Раубриттер (IІ. - Spero)

Когда вы попадете мне в руки, то позавидуете святым великомученикам!

На память вновь пришла молитва из семи слов, помогавшая ему идти сквозь снежный буран наперекор хлещущим плетям ветра. Терпеть голод, жажду и смертельную, за пределами человеческих сил, усталость.

Семь слов. Семь имён.

Он помнил эти имена, засыпая, сквозь дрожь стиснутого холодом тела. Он помнил их, судорожно просыпаясь от грохота близкой лавины. Неустанно повторял, сбивая в кровь ноги острыми гранями валунов. Бормотал шепотом в краткие минуты отдыха, мучаясь от боли в воспаленном рубце.

Даже когда Старик, рыча от ярости, сшибал над его головой валуны, он повторял их – снова, снова и снова, пока они не превратились в подобие сложного и бессмысленного заклинания.

Алафрид.

Лаубер.

Гунтерих.

Клеф.

Леодегардий.

Теодорик.

Герард.

Ему не потребуется много времени для того, чтоб сформулировать обвинение, когда начнётся суд. Потому что суд он будет проводить не так, как заведено традициями. Не будет ни чопорных судей в париках, ни защитников и писарей, не будет глазеющих зевак и глашатаев.

Зато будет обвинитель, он же судья, палач и единственный зритель.

[1] Здесь: примерно 965 км.

[2] Унитиол – дезинтонксиционное средство с эффектом противоядия для некоторых отравлений.

[3] Кандило – церковный подсвечник.

[4] Здесь: примерно 80 км.

[5] Здесь: примерно 482 км.

Часть 5

Семь человек, семь имён, жгущих его изнутри, точно святая вода одержимого бесами.

Семь раскаленных гвоздей, пригвоздивших его к кресту.

Семь смертных грехов, каждый из которых обрел свое собственное лицо.

Он перебирал эти имена, осторожно и терпеливо, точно четки. Подолгу останавливаясь на каждом имени, вспоминая, как оно звучит и пробуя на вкус, точно хорошее вино.

Алафрид. Первое имя, открывающее его список.

Алафрид, герцог де Гиеннь, императорский сенешаль. Теперь уже не было сомнений, он с самого начала был частью этой истории. Спусковым механизмом, запустившим поток необратимых событий. Человек, которого отец считал своим преданным другом и боевым товарищем, а сам Гримберт – мудрым наставником и большим знатоком человеческих душ.

Теперь уже ясно, все, что прежде составляло Алафрида, давно выгнило до последней клетки эпителия, оставив на его месте лишь сложную человекоподобную машину, чья нервная система давно срослась и сплавилась с огромной нервной системой империи. Дядюшки Алафрида, которому он собирался подарить безболезненную и легкую смерть в память о прошлом, более не существовало.