Раубриттер (IІ. - Spero)

А то, что существовало…

«Император устал» - сказал Алафрид со значением в тот памятный вечер в походном шатре после военного совета. Теперь уже ясно, что он имел в виду на самом деле. «Император устал от тебя, Туринский Паук. От твоих интриг, от твоих хитростей, от твоего напора. Он чувствует, как ты оплетаешь своей паутиной его вассалов. И пусть расстояние от Турина до Аахена длиной почти в тысячу километров, в том горшке, что покоится на плечах его величества сохранилось достаточно не превратившегося в серую слизь мозгового вещества, чтобы понимать – однажды ты станешь для него большой, большой проблемой…»

Все было спланировано с самого начала.

Лаубер с его планом штурма, чертовы квады, будто случайно оказавшиеся под Арборией, помехи в радиоэфире… Кичащийся своей хитростью паук не сразу сообразил, что его с самого начала вели на нитке, завлекая в нужную сторону. И поймали, как ловят в выпаде не очень искушенного фехтовальщика, на миг позабывшего про защиту.

Ловко, дядюшка Алафрид. Очень ловко. Уверен, мы с тобой проведем много приятных минут, вспоминая все детали и подробности этой истории, как только ты окажешься у меня в руках. Как и полагается старым приятелям...

Лаубер. Это имя даже необязательно было произносить вслух, одно лишь мысленное упоминание его злым электрическим импульсом впивалось в его позвоночник, проходя по всему телу. Лаубер, граф Женевский. Долгое время он убеждал себя в том, что триумф Лаубера рожден цепью роковых совпадений, всего лишь досадным стечением обстоятельств, которыми тот не управлял.

Но…

Все было просчитано. Он понял это гораздо позже, уже утратив благословенный дар зрения. Может, потому, что в его распоряжении вдруг оказалось больше времени, чем бывало когда-либо прежде. А может… Гримберт мысленно улыбнулся. Может, именно зрение прежде мешало ему найти недостатки в собственном плане, том самом, что превратился в пепел посреди Арбории вместе со многими рыцарями его знамени.

Сейчас он уже отчетливо видел это – план не был идеален. Он лишь казался монолитным, незыблемым, нерушимым, титаническим сооружением, чьи детали пригнаны друг к другу без малейшего зазора. Теперь уже ясно, зазоры были. Крошечные, иные с волос толщиной, но этого вполне хватило графу Женевскому.

Лаубер, старая хитрая змея… Он позволил Туринскому Пауку плести свою паутину, одновременно с этим разыгрывая собственную игру.