Раубриттер (IІ. - Spero)

Если двигатель в самом деле есть, он найдет его, да только…

Да только все это впустую, подумал он, ощущая, как его собственные потроха превращаются в скопление склеенных морозом стальных фрагментов, более не являющихся единым механизмом. Если вспомогательный двигатель и есть, он давно не функционирует. Топливо за долгие годы разложилось на фракции и испарилось, цилиндры покрыты льдом, передаточные валы съела ржавчина.

Ему не завести доспех. Тщетно. Серый рыцарь, которые долгие годы простоял в Альбах, безучастно наблюдая за заснеженными горами, и сам выглядящий одной из них, был мертвым рыцарем.

Гримберт обмяк в неудобном кресле, не замечая ни острых углов, ни мороза, который с готовностью впился своими мелкими зубами плотоядного падальщика в незащищенную плоть.

Он знал, что не сможет оживить доспех. Знал еще в Бра, едва лишь только услышал во «Вдове Палача» про странную находку одного из горных проводников под Бледным Пальцем. Уже тогда опыт и разум подсказали ему, что должен был понимать даже последний оруженосец Туринского рыцарского знамени, годный лишь на то, чтоб полировать ветошью броню.

Шанс оживить этого великана ничтожен, в каких системах исчисления ни смотри и каким запасов оптимизма ни располагай.

Он и сам знал это. С самого начала. Еще до того, как постучал в дверь Берхарда Однорукого. Надо быть безумцем, чтоб устремиться в ледяную пасть Альб в надежде вырвать у судьбы подобный приз.

Его вероятность определяется столькими нолями после запятой, что с тем же успехом можно уповать на сошествие Божественного Огня или явление Святого Михаила с пылающим мечом.

Но я все равно пошел, подумал Гримберт, бессмысленно водя замерзающими пальцами по мертвой поверхности приборной доски. Уверив себя в том, что это часть моего нового плана. Хитроумного и неожиданного, из числа тех, которые когда-то заслужили мне славу Туринского Паука.

Вот только никакого плана на самом деле не было, пора признаться в этом хотя бы самому себе.

Было отчаянье нищего калеки, который превыше побоев и голода устал терпеть муки беспросветного существования. Была глухая злость, безоглядно толкавшая меня вперед, злость, унять которую я был бессилен. Была надежда, дребезжащая в душе, никчемная и беспомощная сама по себе. А план… Плана не было.

Самоубийственная авантюра – вот чем был его дерзкий поход в сердце Альб.