Раубриттер (IІ. - Spero)

Жалкой выходкой слепого безумца, которой он пытался продлить иллюзию, будто еще способен быть движущей силой в этом мире, сожравшем Гримберта Туринского с безучастностью голодной кобры. Жестом отчаянья, в который он вложил последние запасы сил – лишь бы не сознавать свою беспомощность, влача жалкое существование нищего слепца.

Гримберт вдохнул воздух полной грудью, уже не боясь обжечь легкие морозом. Что ж, не самая плохая кончина для человека в его ситуации. Уж точно лучше, чем сдохнуть где-то под забором в Бра от побоев других калек, отравиться фтором или угодить под грузовой трицикл.

Как ни крути, а смерть рыцарская, почти благородная – ему суждено умереть в бронекапсуле рыцарского доспеха. Забавно, что не в Арбории, а лишь тут, но, если подумать…

***

- Эй, мессир!.. – кто-то бесцеремонно постучал по стальной ноге рыцаря, отчего по внутренностям доспеха пошел легкий гул, - Уж не сдох ли там? У меня уж яйца к заднице примерзли, ожидаючи…

Чертов прохвост. Гримберт ощутил на обмерзающем лице улыбку.

Он совсем забыл про Берхарда. И плевать, если начистоту. Пусть проваливает обратно. Оставит своего сюзерена здесь, медленно засыпать в стальной колыбели. Пусть возвращается в Бра, кляня жадную суку-судьбу, поманившую его было баронской короной, пусть бродит до конца дней тайными тропами по этим проклятым Альбам, коптит небо да мозолит Господу глаза еще какое-то время.

Пусть расскажет, подумал Гримберт, ощущая, как на тело, скорчившееся в бронекапсуле, наваливается какая-то странная легкая тяжесть, будто его обложили сотканным из свинцовых нитей облаком.

Пусть расскажет своим собутыльникам во «Вдове Палача», таким же трусливым шакалам, как он сам, что Туринский Паук наконец сдох, изведенный своими врагами, но сдох как рыцарь, как вам, ублюдкам, никогда не светит и…

- Уходи.

Ему показалось, что он произнес это одними губами, но внутри бронекапсулы, должно быть, жило эхо, которое усилило звук в достаточной мере, чтоб его ощутило чуткое ухо проводника.

- Чего?

- Уходи, говорю. Проваливай к черту.

Я разрываю договор.

- Как так разрываешь? – даже не видя Берхарда, Гримберт ощутил, как тот напрягся. Черт возьми, уж ему-то не требовался ни аккумулятор, ни вспомогательный двигатель, в груди у бывшего альмогавара всегда горела злая искра, готовая вырваться наружу злой вспышкой пронизывающего до костей излучения, - А корона? А монеты?

- Монеты можешь взять с моего мертвого тела. А корона… Извини, но с короной, кажется, не выйдет. Бери деньги и уходи.