Раубриттер (IІ. - Spero)

Не потребуются ни герольды, возвещающие начало схватки, ни торжественные сигналы горна, лишь пара хладнокровных наводчиков да выверенные прицелы.

Гримберт настроил фокус рыцарских сенсоров на максимум и взглянул в ту сторону, куда прежде с беспокойством посматривал его проводник. Разумеется, ничего не увидел. С наступлением темноты Альбы превращались в россыпи угольно-серых теней с острыми зазубренными контурами. С двух арпанов не рассмотреть и ставшую лагерем армию.

Лаубер. Это слово колючим стальным шипом коснулось затылка.

У Лаубера хватит денег, чтобы нанять даже не дюжину ландскнехтов, а целую роту кондотьеров[2] при легких полевых орудиях. Да еще выделить им в помощь столько профессиональных проводников и «альбийских гончих», сколько сыщется во всех окрестных городах.

Лаубер – осторожный в мелочах человек, а еще он всегда доводит дело до конца. И дело, которое называется «Туринский Паук» тоже обязательно должно было быть доведено до конца.

Дьявол. Гримберт едва сдержался от того, чтоб изрыгнуть в микрофоны бронекапсулы сложноустроенное ругательство на латыни – Берхард все равно бы его не понял, а шуметь лишний раз в Альбах – дело для дурака.

Ему следовало догадаться, что псы Лаубера снуют по округе, выискивая его след. Но вот о чем он точно догадаться не смог бы – что они устроили засаду под Бледным Пальцем, точно зная, где его ждать. Этого нельзя было объяснить даже дьявольской проницательностью графа Женевского. Даже вмешательством самого Господа Бога, если на то пошло.

- Как быстро они идут? – кратко спросил он.

Берхард колебался недолго.

- Достаточно быстро, мессир. Если глаза меня не подводят, на каждую нашу лигу они делают три.

- Значит, мы будем идти быстрее! Вспомни самые короткие пути, я введу их в навигационную систему и…

- Без толку, мессир.

- Что?

- Твоя консервная банка, - Берхард коротко махнул рукой в его сторону, - Мо могли бы махнуть через Глейсервилль, вот только ты не пролезешь даже в самую большую его трещину.

Черно-белый мир вдруг подернулся рябью, поплыл, утонул в оглушительном шипении. Столь громком, будто весь лежащий в Альбах снег, сколько бы его ни было, вознамерился сойти, увлекаемый одной исполинской лавиной.

Гримберт вздрогнул в своей бронированной капсуле. Не лавина, определил он секундой спустя, и не ошибка в оптических контурах.