Раубриттер (IІ. - Spero)

Упражнениям с мимическими мышцами Гримберт обыкновенно посвящал не намного меньше времени, чем тренировке в рыцарском доспехе. Если судьбой тебе уготовано использовать в своих целях множество людей, добиваясь их расположения или же скрывая истинные замыслы, волей-неволей научишься уделять внимание эмоциям и контролировать их лучше, чем вспомогательные системы своего доспеха. Гримберт не сомневался в том, что достиг значительных успехов в этом искусстве.

Но господин императорский сенешаль, должно быть, владел каким-то тайным оружием по определению истины, и весьма чутким.

Может, держал на цепочке под одеждой высушенный кадык Генезия Римского, позволяющий, как утверждают набожные глупцы, отделять правду ото лжи?.. Каким бы ни было это оружие, господин императорский сенешаль владел им весьма успешно, раз занимал свой пост уже пять лет – и все еще был жив. Он явно был удачливее двух предыдущих императорских сенешалей.

Гримберт хорошо помнил краткий миг паники, который охватил его, едва не сорвав всю игру.

Нет, подумал он, Алафрид дьявольски проницателен и хитер как тысяча змей, но не всесилен. И кадык Генезия Римского тут не при чем, на костях Алафрида и так достаточно усыхающей полумертвой плоти, чтоб он отягощал себя дополнительной. Просто он чертовски хорошо меня знает с детских пор, что дает ему немалое преимущество.

«Я никогда не лгу тебе дядюшка, - его улыбка в этот миг была почти искренней, - Ложь в глаза императорского сенешаля есть ложь в глаза императора, не так ли? Я бы никогда не осмелился совершить нечто подобное».

Алафрид устало вздохнул.

«Иногда я жалею, что у тебя нет церковного сана, - пробормотал он, - Иначе я настоял бы на том, чтобы на следующей генеральной Конгрегации тебя избрали бы генералом Общества Иисуса[10]… Я только надеюсь, что ты достаточно умен, чтобы не вести никаких дел с Лотаром. Видит Господь, у него сейчас больше проблем, чем ему когда-либо хотелось иметь…»

«Я уже сказал, Лотар не еретик. Похотливый гедонист, развращенный декадент, упивающийся всеми мыслимыми удовольствиями развратник, мнящий себя хитрецом и философом, но только не еретик.

Если он и взялся за изучение запретных трудов, то только лишь потому, что его побуждает к этому страх, а вовсе не похоть или извращенное любопытство».

«Страх? Вот как? – бровь императорского сенешаля едва заметно приподнялась, - Так значит, у Лотара есть могущественные враги, которых он боится? Черт возьми, Гримберт, кажется, твои шпионы искуснее императорских.