Раубриттер (IІ. - Spero)

Ты в самом деле считаешь, будто дело в ереси? Будто его величество осерчал меня из-за пары ветхих технологий, запрещенных Святым Престолом, да никчемных книжек? Святая наивность! Простодушный юный паучок!..

Его тон неприятно уколол Гримберта сквозь броню.

- Как бы то ни было, дядюшка Лотар, мне приятно знать, что прощение императора пришло к тебе именно в такой форме. И мне было приятно послужить его орудием.

Гримберт с отвращением заметил, как на теле Лотара приоткрывается сразу несколько ртов. Некоторые из них щерились из вздувшихся животов, другие – из неестественно выгнутых спин или раздувшихся бёдер.

Внутри некоторых из них можно было различить зубы, пусть даже растущие беспорядочными группами, другие представляли собой лишь темные провалы, окаймленные дрожащими губами.

- Из тебя получился бы недурной обвинитель на судебном процессе, мой милый Гримберт. Вот только есть одна штука… Барон мстил не только мне, неправда ли? Барон, вы хотите что-то сказать маркграфу Гримберту? Я же вижу, что хотите… Не сдерживайте себя!

Берхард, бессильно стоявший на коленях, вдруг ощерился, подняв разбитое лицо:

- Мразь… Ты думал, я… я забуду? Железная… Ярмарка.

Думал, я забуду лицо… кх… человека, который изуродовал меня? Ты… изменился. У тебя больше нет глаз, но улыбка… Улыбка осталась та же. Я хорошо запомнил ее… кх-х-х… пять лет назад.

Страшная пародия на человека изобразила подобие поклона. Лишь подобие – тело Лотара анатомически было лишено возможности сгибаться.

- Барон фон Кетлер был одним из многих моих слуг, которые по твоей милости прошли через Железную Ярмарку.

Ты лишился титула и глаз, мой мальчик, но и ему пришлось несладко, а? Он справился с тем, чем ты его наградил, и справился не без жертв, как я вижу.

Однако изнутри его снедало нечто куда более болезненное, чем боль. Гнев.

- Я знаю, что такое гнев, Лотар.

- Гнев неутоленный – самая страшная пытка на свете, мой милый мальчик. В пятом круге ада подверженные гневу вынуждены вечно бороться друг с другом в зловонном болоте Стикса, но это ничто по сравнению с тем, что испытывает человек, знающий, что его злость никогда не сможет обрушиться на голову виновного.

Гимберт машинально кивнул. Он больше не ощущал холода, словно все рецепторы в его теле, замурованном внутри бронированной капсулы, атрофировались, перестав выполнять свои функции.

- Мы оба заслужили его ненависть, Лотар. Ты предал его, бросив в жернова императорского правосудия. Я изувечил.