Раубриттер (IІ. - Spero)

Все время, что у него осталось, можно было отныне не высчитывать в днях или сутках, его можно было исчислять просто в часах, как исчисляется моторесурс доспеха. Сколько этих часов осталось у него в запасе?..

Отдых в Чертовом Палаццо не придал ему сил. Проснувшись, с трудом оторвав голову от сколоченной из грубых досок лежанки, подгоняемый Берхардом, он ощутил себя еще хуже, чем вчера. Суставы немилосердно скрипели, с трудом выдерживая вес его тела, и без того ссохшегося и легкого, как мумифицированные останки святого, позвоночник превратился в раскаленный прут, покрытый острыми шипастыми отростками, который ворочался в его спине.

- Альбы любят ранних пташек, - возвестил Берхард, бесцеремонно встряхивая его немощное тело, - Потому что поздние редко доживают до обеда. Нам надо успеть перейти Склочницу, прежде чем сернистые гейзеры превратят ее в одну большую газовую камеру. И лучше бы тебе при этом держаться поближе ко мне, а?

Они снова шли. Шли в неведомом направлении, минуя невидимые препятствия и иногда делая короткие остановки, чтобы Берхард смог оценить путь.

Иногда у Гримберта возникало ощущение, что он делает их не по необходимости, а нарочно, чтобы извести его. Не успевал он с блаженным стоном рухнуть в снег, чтоб дать отдых сведенным от напряжения мышцам, как следовал новый окрик – и бесконечный путь продолжался. Такой отдых не облегчал муки, напротив, только усиливал их.

Несколько раз он падал, не сумев сохранить равновесия – ноги его превратились в ломкие сухие корни, не способные выдержать никакой нагрузки.

Берхард никогда не ждал его. Спокойно продолжал идти, размеренно хрустя снегом, будто ему все равно было, продолжать свой путь с попутчиком или в одиночестве.

Чертов самоуверенный мерзавец, равнодушный ко всему окружающему.

Про иберийцев говорят, что они жизнерадостны, шумны и болтливы, но если в Берхарде когда-то и текла горячая кровь солнечной Иберии, Альбы давно высосали ее подчистую, заменив холодной жижей из растаявшего снега.

Альбы изменили его, подумал Гримберт, втягивая через зубы мерзлый ядовитый воздух, чтобы распалить едва чадящую топку, в пламени которой он сжигал последние запасы сил, лишь бы продолжать идти.

Не бесчисленные войны, в которых он участвовал, не чудеса, которые он видел, не страшная Железная Ярмарка. Альбы сожрали его душу, превратив в собственное подобие. В равнодушное существо, не ведающее возраста, не знающее страстей, взирающее на все сущее с брезгливой усмешкой вечного странника.