Зеркала Арона: Посвященный

– Шесть месяцев, – повторила медсестра.

«Вежливость и уверенность» – напомнил себе Марк.

– Скажите… – скосил глаза вправо. По эту сторону стекла никаких перегородок не было. Дежурная «по больным» шлепала печатью по справкам, и громко разговаривала по стационарному телефону. – Ускорить процесс можно?

– Нет, нельзя.

– Но ведь кто-то относит стопочки документов для комиссии? Поможете? Я в долгу не останусь. Ни перед кем.

– Молодой человек, – женщина устало вздохнула – правда, нельзя.

Никак.

«Можно, но не всем. Деньгами эту проблему не решить. Значит… услуга за услугу. Только через связи и знакомства. Обратиться к куратору за помощью? Встретиться с этой женщиной позже, чтобы больше узнать? Она ведь знает, кто принимает решения? Нет, куратор если и поможет, доверять станет меньше. Самостоятельность и надежность дорого ценятся в наше время. А если буду поджидать эту дамочку после работы, то закончится все, скорее всего, ночевкой за решеткой.

Остается только один вариант. И как же мне не хочется его использовать.»

– Молодой человек, что вы мне суете? Это в другое окно! – в ответ на гневный окрик второй регистраторши, через окошко для больных донеслось сдавленное блеяние. – Ладно, но если там за тобой еще кто-то такой умный стоит, все по новой обходить будешь, понял? Маша, вот, кинь себе. Там мальчик со сломанной ногой. Он эту очередину не выстоит, – дежурная справа протянула документы коллеге и увидела Марка.

 – А ты чего сюда залез? Вообще уже охамели!

– Язык у вас злой, а сердце доброе… До свидания.

Марк поспешно вытащил голову. В него упирались яростные взгляды ожидающих. Они с остервенением оттирали в сторону всех, кто подходил к вожделенному окошку ближе, чем на метр.

От другого окна отходил парень с переломанной ногой. Его лицо было ярко красным, но глаза сверкали. Он даже с какой-то извращенной радостью держался за костыль.

«Вот я отстоял в очереди три четверти суток и меня ненавидят за то, что я задержался на минуту, вместо того, чтобы сразу уйти.

А этот парень встрял, по сути, без очереди и никто на него не злится. Это ведь совершенно несправедливо… Но почему же я так рад этой несправедливости?»

На улице люди были куда злее. Отделенные от цели бетонными стенами, они раздраженно возмущались по любому поводу. Шум сотен пар ног, был наполнен оскаленной настороженностью и нетерпением.