Изорванное знамя

– Чует мое сердце, в том году совсем голодать будем.

Старик сипло вздохнул и сгорбился что было мочи.

- Эх, спина совсем уж не держит меня. Может оно и к лучшему: отдам свой урожай и животы[2], да отправлюсь к духам. Стар я уж слишком, куда дальше поживать-то.

Тотёосо ему не ответил.

- Простите меня уж за любопытство, - протянув молчаливую минуту, обратился к нему крестьянин. – Вы ведь из этих, солдатских? Не часто нынче встретишь солдатню на дороге… Вы это самое то, наверное, при войне стародавней служили? Вот как дать, той что лет тридцать минуло.

Сынам моим-то нынче было бы столько же лет, как и вам.

- Почему вы решили, что я был солдатом? – Тотёосо медлительно спросил старика.

- Так сразу то видно. Солдата ни с кем не спутаешь. Выдержка у вас такая, солдатская. Да и мечи-то, мало кто их себе позволить может. Разве что за службу останется, да и только. Не дешевое-таки это дело.

- Время теперь такое, опасно ходить с голыми руками.

- Ну дык…

Больше старик не расспрашивал, и кажется тоже погрузился в свои мысли.

Может быть, он вспоминал что-то?

Ветер пробежался по зарослям травы возле хижины крестьянина. Прохлада до зяби пробила путника и старика.

- Может быть, чаю? – растерев руки друг о дружку, предложил старик. – Раз уж не спится.

- У вас есть чай?

- А то как же,- приглашая вернуться в дом, махнул рукой старик. – Мы на плантациях работаем, чай выращиваем для господина. И нам немного остается, если позволят. Обычно-то не позволяют и погнившие листья взять, а года три назад праздник был – сын родился у господина – вот он и даровал нам немного с плантации.

Сам то я не пью чай, потому как не принято покуда гостей нет. А раз уж вы тут… Эх, что же я раньше то не вспомнил? – покачал головой он, шурхая ногами по полу. – Ну, сейчас-сейчас, заварим.

Чай оказался что надо. Крепкий, но с мягким вкусом и сладким ароматом. В своей жизни Тотёосо вообще редко пил чай, разве что господин пригласил бы, и такого пряного вкуса он не припомнил. А может, унылая пища совсем затмила всю память о вкусе.

- Я был солдатом, - глубоко вздохнув, решил вернуться к старому вопросу крестьянина. – Но в той войне не участвовал. Мне не позволили. Но в последних трех войнах мне нашлось место.

- А-а, - крестьянин закрыл глаза и напряг скулы как мог. – И в последней, значится, тоже. Тогда-то наконец провинция была объединена наконец. Долго же здесь войны гремели, кровью земля обагрилась. Жаль только меня не забрали ни на одну из них. Помереть мне было бы лучше.