Изорванное знамя

Судя по всему, их не много – вероятно, тоже разведывательный отряд, высланный на поиски семьи Муцэтаки. Скорее всего, разведчики получили сведения где мы направляемся, и возвращаются в лагерь врага. В таком случае, в конкретный момент нам ничего не угрожает – но не спешите расслабляться, это лишь означает, что основная угроза еще впереди. Госпожа, господин, - обратился он теперь к семье Хосумо. На их лицах читался откровенный испуг с примесью отвращения. Наверное, от вида крови. – Если нам придется сражаться, старайтесь держаться поодаль от боя.

Укрывайтесь, прячьтесь поблизости. Мусэо и Дуноко будут следить за вами и оберегать, если враг решит схватить или убить вас – они помогут вам.

- Хорошо, командующий Уромати, - согласно кивнул Орукэ вместе со своей матерью.

- Внимание, - убирая меч в ножны, сказал Тотёосо.– Теперь мы сходим с дороги. Сильно углубляться в лес не станем, дабы было проще следовать верному направлению. Идти тихо, скорее всего за нами выйдут патрули Асимато.

- А если… - прошептал Орукэ, собираясь с силами. – А если господин Хосумо сумел одержать победу?

- Это было бы чудом. Божественным вмешательством, - твердо ответил Уромати Тотёосо, глядя в глаза сыну Хосумо. Этот взгляд не был холоден и жесток, но от него оставалось именно такое впечатление. Орукэ вздрогнул, по его телу пробежались мурашки.

Они осторожно углубились в лес шагов на пятьдесят-семьдесят от дороги, оказавшись на небольшом возвышении – здесь уже начинался пологий подъем в гору.

Из-за густой листвы, беженцы хорошо скрывались, и просмотреть их с дороги было просто напросто невозможно. Впрочем, передвигаться здесь было не слишком удобно – почва под ногами, хотя и не размякла так сильно, была весьма вязкая и сковывала движение. На пути постоянно попадались корни старых деревьев, о которые было совсем не сложно запнуться. Но на этом основные трудности заканчивались – кустарника, мешающего передвижению, было не много, а так как подъем в гору по левую руку был пологим, то не встречалось и круч, или крупных ям. Обходить не нужно было ничего, и это радовало устающих к вечеру людей.

Когда начало темнеть, Тотёосо объявил о ночлеге. Ему не хотелось останавливаться, но он понимал, что для неподготовленных аристократов такой переход мучителен. Он знал, что их силы уже на исходе, видел это в их каких-то словно бы обрубленных движениях, в их потерянных прикрытых глазах и коротких, вялых шагах.