Охотник

Обтереться — благо в кувшине для умывания осталась вода — переодеться и причесаться тоже было недолго, хотя пришлось повозиться со шнуровкой дублета, пальцы по-прежнему слушались плохо. И все время хотелось спать, казалось, стоит замереть на миг, и веки закроются сами.

Гуннар вылил в таз остатки воды, плеснул в лицо — зря, когда выпрямлялся, в очередной раз повело в сторону. Ничего, дел немного осталось.

Он поддел ножом доску на дне сундука, оторвав ее, вытащил оставшуюся расписку Ингвара. Хорошо, что пришедшие с обыском не догадались разломать сундук, тогда бы совсем туго пришлось.

Гуннар и в прежние-то времена десять раз бы подумал, прежде чем просить в долг у приятелей, а сейчас и вовсе предпочел бы голодать, чем случайно оказаться обязанным тому, по чьей милости попал в допросную. Да, Руни был прав, не запятнавших себя кровью среди них не осталось, но и хладнокровных злодеев до сих пор не водилось.

Хотя выходило, что и из тюрьмы Гуннара вытащил тот же тать, если второе тело действительно оставили так, чтобы его как можно быстрее нашли.

Одного неповинного пожалел, второго замучил, дивно порой вьется мысль человеческая. Гуннар в который раз заставил себя не думать: утро вечера — или такого дня, как этот — явно окажется мудренее.

Хозяйка постучала в дверь, протянула кошель, возвращая задаток, и письмо, что, по ее словам, только что принес мальчишка. Гуннар кивнул, сломал сургуч, герба на котором не было. Олав коротко и сухо уведомлял, что более в его услугах не нуждается, и поскольку договор разрывает сам купец, задаток Гуннар может оставить себе.

Он стиснул листок в кулаке — быстро слухи расходятся. Этак ему придется уехать не потому, что глаза бы ни на кого не глядели, а просто жить станет не на что. Город-то большой, да только все всех знают. Вот уж угораздило не в то время и не в том месте оказаться.

Гуннар поднял с пола рассыпанные листы бумаги — пришлось опереться о стол — выбрал почище и поглаже. Так же коротко и сухо изложил все, что увидел в доме Скегги, прибавив, что, по его разумению, тот вовсе не сбежал.

Уж не лежит ли подручный купца с выломанными ребрами где-нибудь в укромном месте? Впрочем, теперь это не его дело. Захочет Олав — найдет способ прочесать окрестности «Шибеницы». А у Гуннара, кажется, сейчас своих забот будет по горло. Он высыпал на стол монеты из принесенного хозяйкой кошеля — та поджала губы, словно ее обидело недоверие — отложил несколько медяков. За сургучом пришлось лезть в уже собранную сумку.