Охотник

Гуннар пододвинул по столу отложенные монеты и запечатанное письмо.

— Пошлите мальчишку к его степенству Олаву Щедрому, пусть передаст.

На лице хозяйки отразилось сомнение, и Гуннар добавил:

— Ничего крамольного в этом письме нет. Не думаете же вы, что почтенный купец может быть в чем-то замешал?

Замешан он, конечно, мог быть много в чем, поскреби любого торговца — обнаружишь бандита, те, кто не умеет защитить свой товар и свою жизнь, долго не живут. Но внешние приличия блюли строго, вообще говоря, уже то, что Олав сам явился к наемнику вроде Гуннара выходило из ряда вон.

Здорово, видать, ему был дорог подручный.

Хозяйка торопливо замотала головой: конечно-конечно, ничего плохого она не думает. Гуннар удовлетворенно кивнул, поднимаясь из-за стола. Подхватил сумку:

— Прощайте. Желать более спокойных постояльцев не буду. Просто чтобы у вас было с чем сравнивать.

Тут же пожалел о сказанном, глупо и мелочно: в конце концов, это ее дом, кого хочет — пускает, кого хочет — гонит. Нет, все-таки как оно все не вовремя: ему бы сейчас не новое жилье искать, а отлеживаться да отсыпаться.

И еще поесть, Гуннар только сейчас понял, что вообще не помнит, когда ел в последний раз.

Хорошо хоть, до приличного постоялого двора идти недалеко. Квартал до рыночной площади, к которой в Белокамне вели все улицы, обойти по краю и еще квартал в сторону ворот.

Гуннар жил в «Аисте и короне», когда в первый раз пришел в город. Комнаты чистые, клопов в постелях не водится, еда свежая, а не как в иных местах, где одна и та же похлебка варится в одном и том же котле неделями.

Дороговато, правда, но возвращенного хозяйкой задатка на первое время хватит. А там, как в себя придет, найдет у кого угол снять. Добраться бы только: в ушах звенело, и с глазами что-то сделалось, по краю зрения все расплывалось, так что видеть четко Гуннар мог только прямо перед собой. Может, поэтому едва не сбил с ног женщину с мальчишкой лет десяти, вышедших из книжной лавки. Пробормотал извинения, не глядя, шагнул было дальше. Но женщина с неожиданной силой ухватила за рукав, разворачивая.

— Ты?

Гуннар, кое-как восстановив равновесие, посмотрел ей в лицо. Она смотрела, как на ожившего покойника — впрочем, для нее Гуннар таким и был. Он успел подумать, что это, пожалуй, уже чересчур для одного дня, прежде чем звон в ушах заглушил остальные звуки, а темнота все же накрыла мир.

Потом он, кажется, очнулся, вроде куда-то шел, на ком-то повиснув, совершенно ничего не видя.