Рабство. Маги. Суета.

Да и не кричал особо – за последние несколько дней я уже привык к сумасшедшей боли. Ну а далее последовало вполне закономерное надевание бронзового ошейника на шею. Затем нас отправили на нижнюю палубу галеры, усадили рядом друг с другом и посадили ещё одного гребца рядом. Ошейники приковали к вёслам цепью.

Мы с Мароном просидели так несколько часов. Галера постепенно заполнялась, на неё стаскивали откуда-то привезённое барахло, людей, животных. Через какое-то время все скамьи для гребцов были заполнены. У других рабов клейма на лбу не были свежими, очевидно, они уже не первый день являлись невольниками.

Ну а куда делись наши с Мароном предшественники, занимавшие два места на первой скамье слева, оставалось только догадываться.

Когда все места были заполнены прикованными гребцами, откуда-то сзади хриплый голос прокричал что-то на незнакомом мне языке. Мы с Мароном сидели на самой первой скамье, так что, оглянувшись, я увидел, что по команде хриплого голоса все рабы взялись за вёсла. Затем он крикнул ещё что-то, и все начали грести.

После того, как на нас с Мароном грозно посмотрел надсмотрщик, мы тоже принялись работать вёслами. В одной руке у надсмотрщика был кнут, а в другой палка, и получить ни тем, ни другим по хребту у нас не было ни малейшего желания.

Надо сказать, что за время моей болезни я сильно исхудал и был сейчас похож на обтянутый кожей скелет, так что гребец из меня был никакой. Я быстро устал, руки начали болеть с новой силой. Наша скамья из-за меня выбивалась из общего ритма, и мы трое получили по удару палкой.

Поскольку получать больше не хотелось, мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжить грести в нужном темпе.

Так продолжалось несколько дней. Моё здоровье, едва начав восстанавливаться, вновь ухудшилось из-за тяжёлой работы и отсутствия элементарной гигиены. Гадили мы прямо в трюме в специальные отверстия в скамейках. Из-за этого вокруг стоял жуткий запах.

Во время гребли я стёр кожу рук до крови. Кожа на ногах и руках вновь воспалилась и покрылась язвами.

Перед глазами стояла белая пелена, по ночам, когда галера останавливалась у берега, и мы не гребли, меня мучили кошмары. А ещё я плакал. Не из-за того, что попал в беду, а из-за того, что мои близкие страдают из-за того, что я попал в беду.

В тот день я думал, что умру, но, к счастью, мы миновали устье реки и вышли в открытое море. Дул попутный ветер, что позволило поднять паруса и сушить вёсла.

Несколько дней мы отдыхали.