Целитель

Словно глаза у него на ногах были — на что хорошо Альмод изучил этот лес, не осмелился бы так бежать. А тут пришлось, и чем дальше, тем сильнее он отставал. Несколько раз едва не остался без глаз, в последний момент пригнув голову перед низкой веткой — парень здорово уступал ему в росте. Чуть не влетел лбом в подгнившую у корней, перегородившую поляну сосну. Запутался в колючих кустах, которые убегавший, казалось, миновал не заметив. И, наконец, умудрился прозевать здоровую сухую ветку — или та сама прыгнула ему под ногу, хотя плетений он не увидел, а, может, не успел увидеть, и кубарем слетел в овраг.

Только вколоченная с детства воинская выучка уберегла его от того, чтобы свернуть шею — сумел сгруппироваться и перекатиться, гася скорость, и чудом вовремя свернул в сторону, иначе влетел бы со всей дури в огромный пень.

Когда он, поминая всех демонов разом, поднялся, беглеца и след простыл. Альмод, тяжело дыша, посмотрел туда, где уже не шевелились ветки, сил не осталось, даже чтобы выругаться.

Потащился обратно, внимательно глядя по сторонам. Еще не хватало заблудиться.

Добредя до землянки, он спугнул лиса, уже примеривающегося к глухарю, убивать не стал — все равно мех сейчас никуда не годится. Занес птиц в землянку. Огляделся. Сундук открыт и в нем кто-то копался — вещи брошены второпях. Значит, не охотник. Да охотник и не стал бы удирать. Извинился бы за беспокойство, попросил ночлега. Альмод не отказал бы — когда добирались из вовсе несусветной глуши к почтовой станции, пару раз им с отрядом доводилось ночевать зимой в таких же «ничейных» заимках посреди леса.

Тогда они, уходя, оставляли дрова взамен сожженных и подвешивали к перекладинам потолка то мешочек с крупой, то узелок с сухарями. Зимой в лесу и чистильщикам несладко.

Не охотник. Кто-то из местных случайно набрел, а узнав Альмода, удрал, испугавшись, как бы известный дурным нравом целитель не счел вором и не пришиб? Альмод прикрыл глаза, припоминая утренний путь по лагерю у ворот — не мелькала ли подобная куртка? Быстро оставил эту идею — местное сукно красили как раз в такие неброские серо-коричневые цвета.

Еловой корой или лишайником. В лесу не видно, если охотиться. Немарко, опять же. А хорошо ли сукно и как пошито, он разглядеть не успел. Запомнил только, что одежда чистая, и заплаты в глаза не бросались, значит, новая — и все. Так что, может, и местный.

И, может, не случайно набрел, а каким-то образом выведал у деревенского дурачка.