Целитель

— Недоглядел, виноват. Я сейчас…

Он выбрался из-за стойки, заворковал, успокаивающе.

— Пойдемте, госпожа, я провожу вас за стол и принесу еще пива. И достану моченых яблок, с прошлого года, хозяйке моей отлично удались, отведайте.

Он попытался взять Нел под локоть, но та резко выдернула руку, едва не заехав хозяину по лицу.

— Не лезь, когда не просят!

Рауд вопросительно посмотрелна Альмода, перевел взгляд на напрягшихся работников. Альмод едва заметно качнул головой: пустым с ней не совладать. Трактирщик понятливо отступил на шаг.

— Иди проспись, — резко сказал Альмод. — Смотреть противно.

— Надо же!— Она пьяно рассмеялась. — Ты же так кичился, что небрезгливый… Как ты там сказал… «по локоть в крови и дерьме»… Это значит, не противно. Значит, и меня потерпишь.

Она покачнулась.

— Так, а зачем, собственно, я тебя ждала… А, вот. Скажи, а остальных тоже ты? Ф-фух — и нету.

Она подняла ладонь характерным жестом. Альмод рванул нити — едва успел прежде, чем она закончила выплетать огонь. А хороша девчонка, даже пьяная плетет быстро и точно, залюбуешься.

Посмотреть бы на трезвую. Но сейчас ее надо было побыстрее заткнуть — народ начал присматриваться да прислушиваться. Если ее пьяные бредни кто-то примет всерьез, может худо обернуться.

Не была бы чистильщицей — усыпил бы, и вся недолга. Вот ведь, подобрал на свою голову, возись теперь.

Он попытался сплести воду над ее головой, чтобы охолонула слегка, но Нел порвала нити, он попробовал снова — и снова не вышло. Хороша, ох, как хороша…

— А ведь я сначала подумала, что на тебя возвели напраслину.

Что не мог такой, как ты, убить Первого… А потом… — Она сухо всхлипнула. — Потом даже Гейра почти простила — нет, ну правда, никто бы не стал просто стоять… — Голос едва не сорвался. — Стоять и ждать, пока его зарубят. Пришла поговорить… дура. А ты…

— Проспись, — перебил Альмод.

Так вот чего она напилась. Мало было ее отряда, мало Гейра, теперь Нел узнала, что еще семь человек из тех, кто всегда был рядом, разом погибли страшной смертью, и не в бою с тварями, а просто так, по чьей-то глупости, а то и вовсе по пьяни.

Для Альмода орден был тюрьмой — или ему так казалось, — но для многих действительно становился семьей. Далеко не все одаренные могли похвастаться тем, что знают мать, об отце или братьях-сестрах и вовсе говорить нечего. Да и среди тех, кто мать помнил, много было таких, кого продавали университету и вычеркивали из жизни. Отрезанный ломоть, все равно не станет землю пахать.