Технарь

Потому что я уже рук не чувствую, — плевать, кто это, пусть поможет.

Звук щелчка пальцев и браслеты правопорядка падают на землю. Судорожно потираю свободную кисть. Молодец, чертяка, я даже готов купить билет на твой концерт.

— Я не даю концертов. Я показываю уличную магию, — стою как вкопанный. Он что, читает мои мысли? Неужели реальный волшебник? Но их же не существует.

Снова звук щелчка пальцев — и дождь постепенно стихает. Из тёмных туч пробиваются первые лучи восходящего солнца. Таинственный голос раздаётся в моей голове.

— Так может, пришло время поверить в магию? — я шарахаюсь и падаю на землю.

— Ты кто, чёрт возьми? — оборачиваюсь, позади меня никого нет. Здесь, кроме меня, нет никого. Похоже, расстройство личности становится всё ближе. Но... Но наручники? А, похрен.

В скором времени я выбираюсь из этого злачного места. Гул машин становится мне ориентиром, который в итоге выводит на оживлённое шоссе. Где здесь ближайшее отделение полиции?

Синхронно включаются ночные фонари.

Бесконечный поток автотранспорта увядает. Многокилометровые пробки рассасываются. Сейчас я вяло перебираю ногами, до боли кусая губы и безостановочно шмыгаю носом, бреду в обитель справедливости. Весёлый смех в стоящей рядом курилке прекращается, как только курильщики замечают меня, входящим на территорию органов по охране правопорядка. Служивые пристально сопровождают меня взглядом прямо до самого входа.

Звон колокольчиков, сонный дежурный с недовольством в голосе заявляет.

— Приём посетителей и посещение задержанных строго с одиннадцати до шестнадцати, — подхожу к приёмному окошку.

— Добрый вечер, — смотрю на погоны, — товарищ Сержант, разрешите обратиться, — о, как вытягивается его лицо. Неужели не ожидает от гражданского такого обращения? Чего не выучишь на военной кафедре.

— Разрешаю, гражданин... — делает паузу и пасует рукой, мол, назовись, коль будешь.

— В этом и проблема, товарищ Сержант, я не помню, как меня зовут. Ни имени, ни фамилии, — поднимаю руку к груди, формируя защитный жест.

— Ладно, выполним стандартную процедуру, — облокачивается на стул и достаёт чистый лист. — Ф.И.О., ставим прочерк. Полных лет сколько? — раскручивает ручку пальцами.

— Двадцать, — облокачиваюсь на стойку, дабы видеть, что он там себе пишет.

— Значится, двадцати одного нет, — бросает взор на настенные часы, без пяти одиннадцать вечера. — Нарушаем комендантский час, непорядок.

Мне всё меньше и меньше нравится эта идея.