Инквизитор. Башмаки на флагах. Том второй. АГНЕС

Но зная её подлый и упрямый характер, кавалер не верил ни единому её слову. И поэтому он ещё поговорил с монахиней. Просил её, чтобы в доме она хранила мир и пресекала распри. Мать Амелия его выслушала с лицом, полным недовольства. И сказала:

– Уж как получится. Но я по монастырю вам скажу, господин, что даже в монастыре, где есть непререкаемый авторитет аббатисы, бабьи склоки нескончаемы. А уж тут…

– Пресекай распри, мать, и следи, чтобы у моей жены всё было в порядке.

– Молитесь, господин, – лишь отвечала монахиня.

Он и молился… Когда не забывал.

Хотел приехать в Нойнсбург за день до совета, а приехал в день совета. Крепкий то был городишко. Не Ланн, конечно, и не Вильбург. Даже меньше Малена был он. Но уж стены, глубокие рвы с водой, ворота, мосты и новомодные бастионы – всё в нём было новое и крепкое, всё говорило о том, что этот город готов увидать под своими стенами врагов. И это немудрено. Ещё день пути на северо‑восток, и начинались земли князей еретических. Князей Экссонских.

Князей, что были богаче императора.

Хорошо, что совет был назначен на послеобеденное время. Волков надел самую дорогую свою шубу. Дорогой колет глубокого синего цвета, берет чёрного бархата, серебряную цепь с гербом курфюрста Ребенрее, что тот ему жаловал за дело в Хоккенхайме. Перчатки чёрной замши и чёрные мягкие сапоги завершали его костюм. Так и приехал он к малому городскому замку на улицу Жестянщиков, где и должен был быть совет.

– Как прикажете доложить о вас? – спросил их сержант‑привратник.

Максимилиан уже хотел кричать: «Рыцарь Божий Иероним Фолькоф…» и так далее по списку, но Волков остановил его жестом и сам сказал:

– Доложи, что приехал полковник Фолькоф.

И минуты не прошло, как ворота замка раскрылись, и он со всеми своими офицерами въехал на небольшой двор, где уже почти не было места от осёдланных лошадей. И их тут же звали внутрь замка.

В большой приёмной зале уже было не менее двадцати человек. Одного взгляда на них кавалеру хватило, чтобы понять, что это всё люд военный.

Волкова, Брюнхвальда, Роху и всех молодых господ из выезда, что были с ним, никто никому не представлял. Здесь всё было по‑военному естественно, без церемоний. Просто, когда они входили в залу, люди им молча кланялись. И они в ответ молча кланялись всем.

И тут раздался высокий, совсем не старый голос, который кавалер сразу узнал. По паркетам залы чуть шаркающей походкой шёл высокий, худой, совсем седой старик.