Академия Истребителей чудовищ

Пока он был увлечён сражением, один из Стражей обошёл его со спины, оказавшись всего в метре от меня.

Я попытался крикнуть, предупредить одноглазого об опасности, но подавился словами. Кажется, яд не только лишил мою ногу чувствительности, но и не позволял говорить.

Но способности ясно мыслить он меня не лишил.

От хвоста ящера я увернулся, даже будучи на одной ноге. Не скажу, что это было легко, но когда хочешь жить, начнёшь проворачивать и не такие фокусы.

Застыв на месте, с поджатой и бесполезной ногой, я рассчитывал, как бы получше атаковать эту закованную в доспех тварь.

Но я явно себя переоценил.

Копьё мелькнуло с невероятной скоростью.

Я упал на колени. Моя грудь, чуть выше сердца, была разворочена, кровь бежала быстрым потоком, а ошмётки костей торчали наружу.

Только сейчас одноглазый заметил, что я в опасности.

- Нет!!! – крикнул он.

Сумасшедший рывок вперёд, прыжок, высокий, намного за пределами человеческих возможностей, - и голова пронзившего меня копьём Стража упала на землю.

Потерявшая наездника крылатая ящерица забила крыльями, беспомощно таращась в ночь страшными красными глазами. Но больше она уже никого не могла напугать.

Резкий рывок, взмах меча – и крылатая тварь замолчала навсегда.

Весь бой занял несколько умопомрачительно коротких секунд.

Трясущийся от гнева, измазанный в крови убитых им чудовищ, с единственным глазом, пугающе горящим в ночи, - мой неожиданный союзник был по-настоящему страшен.

Намного страшнее всех чудовищ.

- Ну что, кто следующий?! – проорал он, и его голос сорвался на настоящий волчий вой.

Не знаю, умели ли эти твари говорить по-человечески, но в этот раз они одноглазого точно поняли. Каждое слово.

Ни проронив ни звука, оставшиеся в живых два Стража Леса развернулись и медленно полетели прочь. Следом за ними потянулись и остальные твари.

Одноглазый склонился надо мной. Его руки со знанием дела пробежали по моему телу, и когда коснулись моей груди, я вздрогнул и застонал.

Говорить я уже не мог, ног и рук не чувствовал. Боль в груди была такой сильной, что после каждого вдоха я рисковал потерять сознание.

Пусть я и не был доктором, но я всё однозначно понимал. После таких ран не живут. Я был обречён. Второй, блин, раз за вечер!

Именно эта мысль была написана и на лице одноглазого.

Суровый, уставший, он больше не ухмылялся. Он был серьёзен. И, кажется, он о чём-то думал.