Нижняя Москва. Война на уничтожение

Когда он окажется вне лодки, начнется страшное соревнование между слабым давлением внутри пузыря, магической силой его стенок и более чем десятью забортными атмосферами. Ставка в игре – жизнь.

Вдобавок в магическом объеме сохранится всего несколько литров загаженного воздуха, а путь на поверхность – не одна секунда. Но и ждать больше нельзя.

Документы, смартфон, «страйк» – долой. Неизвестно, кто наверху. Активация пузыря. Команда на подрыв накопителя.

Артем не сумел компенсировать ударную волну, пронесшуюся по отсекам.

По ушам ощутимо хлопнуло. Он уцепился за надежду, что мощное, но плавное давление пузырь удержит.

Минута, другая. Внизу бурлит вода. Запоздало подумал, что мог детонировать торпеду в носовом аппарате, быстрее бы затопило… Если бы его самого не вырубило этим взрывом.

Он держал давление из последних сил, чувствуя, как оно безжалостно плющит тонкий пузырь. Когда люк удалось открыть и в рубку хлынула вода, а навстречу ей вырвался оставшийся воздух, дышать стало совершенно невозможно.

Артем не знал, как долго продолжался подъем.

По уму, с такой глубины нужно выходить больше суток, вдыхая специальные смеси. Он практически терял сознание от кислородного голодания, потому что сердце гоняло кровь, которую легкие практически не меняли на более свежую. Оставшиеся три банки накопителя расходовались с чудовищной быстротой, и все же магия оказалась не в силах сдержать чудовищный напор.

Он вылетел на поверхность пустой, как выжатый лимон. Азот вскипел в крови, разрывая мелкие капилляры. Тело пронизала чудовищная, ни с чем не сравнимая боль.

Исчерпанные накопители отвалились и пошли ко дну. Последним усилием он вцепился в какой-то плавающий предмет и в который раз потерял сознание.

Оно вернулось скачком.

Сильный свет, пробивающийся через веки, слишком яркий для солнечного в конце ноября.

Артем рефлекторно осмотрел свой организм. Кошмар. В той или иной степени повреждены все внутренние органы. Магии – ноль. Утешает лишь то, что жив. В отличие от экипажа подлодки.

Открыл глаза.

Приветливое черноглазое лицо, нижняя половина прикрыта полупрозрачным платком.

– Мерхаба! Адиниз не?

С трудом ворочающееся мозги восприняли это как приветствие и вопрос о себе. Турчанка? Или татарка. Точно не полевой госпиталь Русской княжеской армии.

– Не розуме. I don’t understand you. Пшепрашам, поведз польски. Or in English.

Пока не осмотрелся, он рефлекторно включил легенду простоватого Яноша из Варшавы, под которой около пяти лет назад жил в Нью-Амстердаме.