Нижняя Москва. Война на уничтожение

Девушка, замотанная платком, переключилась на английский, на котором говорила чисто, но немного комично, словно учила его исключительно по учебникам и никогда не общалась с живым носителем языка. Она заняла металлический стул в крохотной комнате, в которой большую часть площади съела койка, принявшая останки капитана, и как-то втиснулись столик и несколько шкафчиков явно медицинского назначения. Судя по легкому покачиванию, комнату правильнее назвать каютой.

Со слов чернявой красотки Артем понял, что его в бессознательном состоянии, цепляющегося за кусок деревянного настила палубы, подняли на борт моряки яхты «Гюль», принадлежащей самому хану Крымского Татарстана и названной в честь старшей дочери монарха.

Просто восторг души. Вопрос лишь в том, когда небесному покровителю надоест вытягивать незадачливого бывшего прапорщика из отчаянных ситуаций и подбрасывать спасательный круг.

– Можете называть меня Роуз, если вам так привычнее.

– Гюль, роза Востока, вам больше идет.

Обалдеть! Она смутилась и покраснела от самого нехитрого комплимента.

Неужели до сих пор общалась только с евнухами?

– Простите меня, прекрасная дева. Мне сложно говорить. Не окажете любезность рассказать, что произошло за последнее время?

На него обрушился информационный водопад. Женщины иногда психуют от недостатка секса, но от дефицита общения могут просто сойти с ума.

Княжеская армия неторопливо и неумолимо продвигается в глубь территории ханства, сохранив прежний размеренный темп – примерно по тридцать километров в сутки в направлении Крыма со стороны материка, на севере Татарстана занимает побережье Азакского моря, которому быть теперь Азовским.

При этом важнейшие порты – Инкерман и Кефе – не блокируются. То есть поток беженцев в Анатолию и на Балканы через Бессарабию не оскудевает.

Сутки назад на пути к Инкерману взорвался флагманский фрегат «Афат». Взрыв оказался настолько мощным, что получило повреждения и начало тонуть следовавшее за ним турецкое судно с добровольцами на священный газават, войну с неверными.

Тут прелестная рассказчица закусила губку. Лежащий под простыней мужчина – презренный гяур, с которыми и престало бороться всеми силами. Но в нем есть что-то… не передать словами. Если спасти его душу обращением в ислам, то…

Греховные мысли прервала пожилая къадын, замотанная черным платком, в резких тонах обозвавшая распутством нахождение принцессы в комнате с мужчиной. Гюль покорно вскочила, в двери оглянулась, взмахнув неправдоподобными ресницами.