Ничтожный

Уже тише чем было, процедил:

— Решил рыпнуться пока я на лечении? Зубы лишние выросли, пёс?!

Лавки полетели прочь и четыре парня ринулись на Бориса. Злость уже перекрыла боль в рёбрах, он встал в стойку, счастливый, что наконец драка.

Вдруг раздался визгливый вопль и наперерез банде Гоши бросились Гаврыла и Орлёнок.

— Беги! — успел выкрикнуть первый. Началась схватка.

Борис бы никогда не побежал, а тут вообще приободрился, ведь пока друзья отвлекают на себя хотя бы двоих, он сможет раскидать оставшихся.

Шагнул навстречу, готовясь принимать первый удар в блок, как вдруг раздался свист городового. Все недоумённо застыли. Гаврыла и крепыш Гоши, уже сцепившиеся, нервно оттолкнули друг друга. С пыльного пола начал подниматься Орлёнок, получивший крепкий удар.

— Стоять, шантрапа! — расслышали все. — Не двигаться!

Вражда-враждой, но с городовым дело иметь никто не хочет, так что все тут же рванули прочь. Дело ещё в том, что представители закона здесь появляются крайне редко и это всегда исключительные случаи.

В такие дни можно запросто получить настолько нехилых тумаков, что сразу к праотцам полетишь. Либо инвалид на все оставшиеся…

Сзади крик, топот, но ловить местных по закоулкам подземного яруса то же самое, что крыс в пещерах.

— Потом сочтёмся, — обдал смрадом Гоша, прежде чем скрыться во тьме узкого прохода меж хижинами.

Борис отмолчался, восстанавливая дыхание. Голова прояснилась, теперь уже он сам отчетливо понял, как сильно рисковал. Друзья сопели рядом и старательно не смотрели в его сторону.

— И чо им надо было?

Молчат.

— Когда в последний раз городовой к нам спускался?

Гаврыла что-то хмыкнул.

— Ладно вам молчать… — неуверенно проговорил Борис.

— Мы тебя вытаскивать из жопы не должны, — буркнул Орлёнок, осторожно трогая синяк под глазом.

— Ну вытащили же. Мы бы их раскидали там.

— Ты совсем уже башкой треснулся?! — визгливо воскликнул Гаврыла. — Затрахал уже! Хоть бы спасибо сказал.

— Хах! — наиграно заржал Борис. — Спасибо в карман не положишь, на хлеб не намажешь.

В глубине души он понимал друзей, но что-то мешало быть искренним.

— Ну и всё тогда! — обернулся к нему Орлёнок, едва не плача. — Мы больше не друзья. Пошёл ты!

Повисла тишина.

— Идём, Рёха. Я же тебе говорил, что не надо было… пойдём…

Было понятно, как тяжело даются им эти шаги, но друзья, действительно, пошли обратно, а Борис остался сидеть на каменной скамье. Света хватает едва-едва, только ноги и видно.