Князья Севера (Белый волчонок - 3)

Толща воды вдруг поднимается огромной бурлящей стеной, у волка шерсть встает дыбом и он с оглушительным рыком клацает зубами на бородача. Вода рушится вниз, снова вздрагивает под ногами и все резко пропадает.

Я стою с совершенно охреневшей рожей. Мужик держит себя в руках получше, лишь изумленно изгибает одну бровь и чуть наклоняет голову.

Это что сейчас было?

Передо мной смачно плюхается какая-то рыбешка, вырубаясь от удара о землю. Откат от призыва наваливается усталостью на плечи и я их разминаю, не сводя глаз с противника.

А он вдруг начинает хохотать, громко и забористо. Хлопает себя по животу, утирает слезы и добродушно говорит, отсмеявшись:

— А ты, волчонок, смотрю, умеешь огрызаться то!

— А ты кто? — не покупаюсь я на его благодушие.

Что не человек, уже понятно. Так тряхнуть горы и устроить цунами - человек не может. Ну, я надеюсь. Вроде как на Севере воплощение у богов как раз вполне человеческое. Но вот способ знакомства мне не нравится.

Не хочется хамить богу, но нечего меня в воду кунать было.

— Я тот, кто может тебя размазать, не смотря на твоего покровителя, — голос становится холодным, улыбка пропадает.

Ну вот и угрозы, а я то уже переживать начал.

— И зачем?

— Затем, что ты нос свой суешь, куда не следует, — мужик недобро прищуривается. — Не просто так это место скрыто от чужаков. Не лезь.

— А иначе что? — спокойно интересуюсь.

Он делает шаг ко мне, тень снова увеличивается, но останавливает рост, достигнув двух человеческих. Я напрягаюсь, но не отступаю.

— Цена, сын юга.

— Это не касается дел богов.

— А ты уверен? — он понижает голос и делает еще шаг.

Я слышу крики и отвлекаюсь, повернувшись на шум. Всего доля секунды и мужик исчезает. А ко мне несется вся деревня.

В основном полуголые и вооруженные топорами, вилами и даже кружками. Глаза у всех бешеные, руны сверкают, пламя факелов скачет, превращая их бег в приближающиеся вспышки звериных оскалов.

Притихший было берег снова охватывает безумие. Я вопросительно смотрю на Богдана, возглавляющего эту толпу. Он уже почти слился с местными, раздевшись по пояс и держа в руках сверкающую острой заточкой секиру.

Я смотрю на него, он на меня и тут в толпе у кого-то пиликает телефон, сводя на нет все впечатление.

— Не, мужики, это не Рагнарек, — слышу чье-то недовольное ворчание.

Народ начинает расходиться, распевая песни, остаются только друзья.