На своей земле

Представляю, как сильна ты у себя в чаще. Но не тебе спорить со жрецом безымянного бога.

— Хвастать — не косить, спина не болит, — откликнулась неукротимая старуха. — Чего сто́ит бог, если ему даже свое имя назвать стыдно?

— Не тебе о том судить, жалкая лесная ведьма. Ты показала все, что могла. И теперь умрешь...

— Я только начала, — перебила его старуха. — И не тебя мне бояться! В пустой бочке звону много... Ты пришлый, а я стою на своей земле!

— Что? — впервые растерялся Чужанин. — Опомнись, старая! Ты же не княгиня, ты чужая в Град-Столице!

— Умеешь, сопляк, различать правду и ложь? — гневно прищурилась старуха.

— Так слушай: я — стою — на своей — земле!

— Ты говоришь правду... — так же растерянно пробормотал Чужанин. Но опомнился и яростно крикнул: — И на своей земле сейчас сдохнешь!

Не было в его голосе прежней радости боя, даже взвизгнул колдун на крике. Но жест, которым он выбросил обе руки перед собой, был жестким и твердым. Выросли на его пальцах кривые когти, сверкнули алмазным блеском.

Вытянулись руки, как две змеи, и через всю трапезную потянулись к старухе.

Дружинники сами не заметили, как сползли под стол. Один князь сидел, точно мертвый, с отвисшей челюстью и серым лицом. Видать, не было у Горимира сил двинуться с места.

Чародейка спокойно вскинула перед собой обе ладони, словно преграду поставила, и сказала негромко, с насмешкой в голосе:

— Не из всякой тучи гром, а и грянет, так не по нам!

Выглядывающие из-под стола дружинники с ужасом увидели, как длинные руки колдуна вдруг изогнулись, повернулись когтями к своему хозяину, вонзились ему в грудь и живот.

Два страшных рывка встряхнули откинувшегося к стене колдуна. Левая рука — его собственная рука! — распорола брюхо и глубоко ушла в ворох кишок, а правая вырвала наружу сердце. Мертвым комком лежало оно на когтистой ладони, не билось посмертно, не выталкивало из себя кровь, словно вынуто было из груди давно остывшего мертвеца.

Чужанин глядел на собственное сердце единственным уцелевшим глазом, словно пытаясь понять: что это держит он в руке?

— Кукла, да? — прищурилась старая чародейка. — Я так и думала... Эй, холоп безымянного хозяина! Надоело мне на личину глядеть. Сыми ее, дай нам на твое лицо полюбоваться!

— Быть по сему! — гаркнул по трапезной страшный, чудовищный, нечеловеческий голос. И содрогнулись от этого жуткого возгласа все, кто забились в углы да под стол.