У Великой реки. Поход

Привыкла всех одним аршином мерить, понимаешь… Не видно разве, что она не из таких? Те всё больше из аборигенов, у них розги — вариант нормы, сама знаешь, какие законы в их государствах. Им плюнь в глаза — всё божья роса, а эта, не дай бог, ещё руки на себя наложит. Она же из пришлых, сама видишь. Лучше уж оштрафуй её, это же в твоей власти. Так?

— Нет у неё денег, — заявила Анфиса, вздохнув.

— Сколько, сотня штрафа?

— Сто пятьдесят, — покачала она головой. — Могу скостить половину штрафа за урядников и половину за колдовство.

— Я заплачу, — сказал я и сам обалдел.

Я и сам не понял — как у меня такое вырвалось? У меня всех денег свободных сейчас как раз сто пятьдесят золотом, ну ещё рублей пять-семь сверху. Даже на пиво и бензин до Серых гор теперь не хватит. Что это со мной? На жалость пробило? Так это точно не про меня…

— А тебе-то зачем? — не меньше моего поразилась Анфиса.

Я задумался. Всё же что-то здесь не так… Не зря мне интуиция подсказывает, что надо девчонку выручать… И не жалость тут главное: я вообще не жалостливый.

— Если честно, то не знаю, — ответил я. — Считай капризом, и всё такое. Закон ведь не нарушаем?

— Нет, ни капли, — покачала она головой, подумала секунду и кивнула: — Хорошо. Когда деньги внесёшь?

— На Правдолюбе-то надо клясться? — изъявил я готовность.

— Нет. Я тебе верю. Говори: когда деньги привезёшь?

— Хоть сейчас.

— До завтра терпит. Всё равно Степана нет, а отдавать их ему надо. Пошли к твоей добыче, — вздохнула Анфиса и встала из-за стола.

— Сейчас отпускаешь? — удивился я.

— А чего тогда её держать? Напугаю только, чтобы совсем жизнь малиной не казалась, и отпущу.

Она встала со стола, и я, схватив её за плечи, дважды быстро поцеловал в щёки, после чего увернулся от оплеухи:

— Милосердная ты моя!

— Сашка! — аж взвилась Анфиса.

Через минуту в комнату вошли ещё две урядницы. Обе молодые, крепкие деревенские девки. Из пришлых, фермерские или купеческие дочки. Их имен я не знал. Анфиса скомандовала им: «За мной», и они втроём вышли из «бабского отдела». Одна дверь вела в коридор с камерами, а в конце короткого коридорчика была вторая — как раз в пресловутую «баньку».