Времяворот

Этого достаточно для поиска брошенной тюремщиком миски с поганой едой или отхожей ямы, но не более. А как, черт побери, порой хочется раствориться в мягком и убаюкивающем тепле, льющемся с небес.

Во-вторых, вонь. Мерзкий смрад заполняет все пространство. В каждом вздохе обнаруживается новый оттенок мерзости: человеческий пот, давно нестиранные тряпки, гниющий с самого основания мира матрас в углу и дохлые мыши там же. Не говоря об уже помянутой яме.

И, разумеется, охранники. Обиженные судьбой и презираемые настоящей стражей моральные уроды, возвышающиеся за счет унижения арестантов.

И пусть запертые в камерах люди — по большей части еще хуже, но мнящие себя локальными богами надзиратели вызывают омерзение у любого приличного человека.

По крайней мере так обстояли дела в Сиере. Хлебать тюремную баланду в других городах мне не приходилось ни в той, ни в этой жизни, и нынешний опыт не оставлял желания проводить сравнения.

В общем, когда по коридору пролетел Абу, еще полчаса назад радостно тыкавший меня подручными предметами сквозь прутья, я не расстроился.

Скорее наоборот, истерично загоготал, глядя на растянувшегося по полу надзирателя. И совсем не удивился перешагнувшим через него гостям.

— Родитель. Реонис. Полагаю, где-то рядом должен ошиваться старший надсмотрщик…

— Он слишком занят.

— Собирает зубы?

— Всего лишь пишет отчет о превышении полномочий.

— Ты ранен, мальчишка? — Отец прервал светскую беседу. В списке его слабостей не числился излишек вежливости.

— Слегка.

— Его заштопали. — Пожал плечами жрец. Достав здоровенную связку ключей, он забренчал ими, ища нужный, а найдя, принялся с постной физиономией ковыряться в замке.

— Он едва не проиграл голиафу. Стоило бросить его умирать за бесполезность.

— Голиафу, господин Кархеон! Гиганту! Двум центнерам чистых мышц на железных костях!

— Едва не проиграл! — Вспыхнул папаша. — Лаорхисид не должен проигрывать какой-то образине!

— Технически в ту ночь я укокошил троих…

— Невелико утешение…

— Да какая к чертям разница?! — Не выдержал храмовник.

— Ваш сын — главный подозреваемый в десятках убийств!

— Бред. — Легко отмахнулся стратег, точно меня обвиняли не в жутком преступлении, а в воровстве пирожка на базаре. Причем, пирожка давно тухнущего в мусорной куче.

— Что вероятнее: парень, сбежавший из плена Коллекционера, а потом случайно наткнувшийся на его подельников, или участник сговора, не поделивший что-то с главарем?

— И то и другое попахивает бредом.