Синий, как море

– Стоп! А кто сказал, что Белый витязь – или даже принц – должен быть из нашего Домена?

Некоторое время все пораженно молчали. Потом Данк по слогам сказал, словно прочитал:

– Бе‑лый Вос‑ток. Вот так, значит…

– Купцы с большой воды, – эхом отозвался Сагастен.

– Я бы попросила!.. – высокомерно сказала мама.

– Да погоди ты, – отмахнулся отец. – Не в словах дело ведь…

– А малыш так прочно дружил с Нагоном… – вспомнил Данк.

– Отсюда, может быть, и беспечный тон письма, – согласился Сенрайд.

– А Нагону под силу заклятие весьма значительной мощи, – подтвердил и Сагастен.

– Вы что, всерьез думаете, что на Белой пристани моему сыну могут хотеть зла? – пораженно спросила Альда.

– Зла не зла, но… – замялся Данк.

– Твоему сыну – вряд ли, – добавила Сельфа, – но всем остальным…

Опять повисло нехорошее молчание. Мне стало тревожно и неуютно.

– Хой! – заорал я и попытался встать на четвереньки. Получилось неплохо. – Вы меня, что, собираетесь здесь насмерть уходить? Может, кто‑нибудь поинтересуется моим мнением по поводу происходящего?

За дверью подвигались немного.

Вслух не было сказано ни слова. Потом усталый и родной голос Сагастена произнес:

– Вообще‑то только твоего мнения нам и не хватает для полного бардака, но что‑то в твоем предложении мне нравится.

Раздались шаги. Лязгнули железные запоры и дверь медленно отворилась.

Я зажмурился. Зал Алтаря был освещен лишь несколькими факелами, да еще за спиной Сагастена по‑прежнему мерцал священный жертвенный огонь, но после темноты моего импровизированного карцера и этот свет показался пронзительно слепящим.

Теперь у меня резало в глазах и опять заболела голова. Я качнулся вперед на четвереньках и ткнулся макушкой в чье‑то колено.

Просто никаких слов нет! Это уже даже невезухой не назовешь, это просто какое‑то издевательство! Из тех искр, что посыпались у меня из глаз, можно было лет двести подряд устраивать фейерверки на каждый праздник! Точно тем самым местом, куда Сагастен приложил руку, точнее, треножник! И прямо в чье‑то костлявое колено! Слагаю с себя все мыслимые и немыслимые полномочия.

Дайте человеку спокойно лечь и умереть.

Ах ты ж дьявол, я ведь теперь нечеловеком считаюсь… Не дадут.

Я стал на колени, немножко раскачиваясь взад и вперед, и замычал. Получилось так, будто я отбиваю кому‑то земные поклоны.

Одной рукой я взлелеял погибшую черепушку, а второй пошарил перед собой. Так я и знал, трам‑тарарам твою тарам!

Колено было Сагастеново.