Синий, как море

– По правде говоря, мой принц, я его выпил. Не подавать же вашему сиятельству разогретый…

– Ну и зря, – равнодушно сказал я. – Лучше бы ты этот выпил, горячий. Холодный кофе – тоже кофе.

– Виноват, ваше сиятельство, – особого раскаяния я не уловил. Ладно, поваляемся, поразмышляем.

Все‑таки с памятью немного получше стало. Вот хотя бы с той же историей взять. Про Марахский конфликт я почти сразу после первого заклятия вспомнил. А ночью поднатужился – да, действительно, и про Пламенный Союз немного знаю.

Хотя, конечно, все это следует обновить. Но главное преимущество – память сейчас податливая, как у ребенка. Прочитал, услышал – значит, запомнил. Как на чистом листе писать. А когда само собой что‑нибудь припоминается – ощущение такое, будто утренний туман развеивается.

В оранжевой палатке что‑то с грохотом обрушилось.

– Встаю, встаю! – заорал Данк. – Уже встал, отцепись, скотина!

Страшно зазвенело, потом звон был заглушен треском.

Судя по всему, Данк споткнулся о таз с водой для умывания, попытался ухватиться за воткнутое в землю копье, служащее шестом для палатки, и сломал древко.

– Так тебя и перетак железным хреном в ухо, детям твоим осиновый кол в жопу! – с чувством сказал благородный Оранжевый принц.

Палатка упала.

Озверевший Данк многословно и убедительно рассказывал о порочных отношениях деда того, кто эту палатку шил, с бабкой того, кто ее ставил.

Было приятно послушать. Я налил кофе в чашечку, чтобы остывал побыстрее, и подумал, что я, пожалуй, еще и не главный скандалист в семье.

Снова появился Орбен, на этот раз с тазом и кувшином.

– Возможно, Властитель желает умыться?

Властитель желал. Ополаскивая лицо родниковой водой, прогретой утренним солнцем, я с интересом наблюдал, как Данк барахтаньем мешает Хьюме выпутать его из коварного шатра. Трещала ткань, хлыстами взвивались веревки, втаптывалась в грязь репутация всего населения нашего Домена, охал Хьюма – особенно когда не успевал увернуться от могучей ноги хозяина.

Повелитель Ранскурта лягался, как лошадь в репейнике.

Я допивал третью чашечку кофе, когда великое таинство совершилось. Над руинами ночного пристанища появилась взлохмаченная голова Данка. Вслед за головой из праха восстал и остальной Данк.