Море сумерек

Хотя телепатически общаться или убегать сквозь стены от любимой жены ему это и не мешало…

– Каэль, ну чем таким они тебя очаровали, чего нет у меня? – сменила гнев на милость то ли реальная, то ли воображаемая эльфийка, задав вопрос голосом обиженного ребенка, вызывающим подспудное желание пожалеть малышку, и развернулась к объекту своих притязаний полубоком, как бы демонстрируя все свои достоинства и сзади, и спереди одновременно. – Ведь все же при мне! А формы?! Я ведь не здешняя мышь, которую в густой траве и не разглядеть! И грудь, и бедра… А знаешь, каким штучкам меня в гареме научили? Хочешь, покажу?

Предпоследняя фраза натолкнула вконец опешившего воина-мага на мысль.

Вернее, сразу на несколько, но одна из них была вполне приличного содержания.

– Сариэль, это ты? – осторожно спросил он, пытаясь разглядеть в девушке нечто общее с тем чудовищно распухшим существом, которое вытащил из кокона лесных паучков. Сходства не находилось.

Ну вот ни малейшего. Даже глаза, кажется, у его неожиданной находки были другого цвета, а губы, ранее обильно накрашенные неимоверно стойкой ярко-красной помадой, теперь имели ровный природный цвет.

– Да она это, она, – раздался сзади голос Насти. Целительница определенно скучала без пациентов и решила немного поболтать. – Сразу как ты сюда загремел, так и начала у двери ошиваться, выспрашивать о здоровье своего ненаглядного. Двух конкуренток, между прочим, отвадила.

От одной даже клок волос на память остался.

– Ничего не понимаю, – сознался наконец в обуревавших его чувствах Каэль. – Да что тут вообще происходит?!

– Борьба за самок, – хихикнула сумеречная эльфийка. – Вернее, за самцов. Кстати, будь осторожнее, по крайней мере какое-то время. А то мало ли… были уже прецеденты.

– Я все ему объясню! – вскинулась Сариэль и попыталась продавить преграду грудью. Безуспешно.

Хотя открывшаяся взгляду эльфа картина определенно заслуживала внимания. Может, именно на это и был расчет?

– Лучше я сама, – возразила целительница и вышла из дверей лечебной палаты. – Понимаешь, мы, сумеречные, – беженцы из другого мира. И у нас сложилось соотношение полов где-то четыре-пять к одному, может, чуть меньше. В пользу женщин. Молодых и здоровых, хочу заметить. Других там, где мы их… освободили, не было.