Король под горой

От этих слов лицо Артура скривилось, будто напал приступ тошноты. Он вышел во дворик мельницы, вдохнул полную грудь воздуха и расправил в сторону руки. Солнце уже давно клонилось к закату, но ещё горячий воздух обдувал тело, даруя приятную лёгкость. Гильда вышла следом, встала за спиной следопыта и стала провожать взглядом мечущуюся в воздухе стаю птиц.

— Готовятся к перелёту, — объяснил мужчина.

— Перестань, Артур. Он, — волшебница произнесла имя писца. — ...состоит при высоком дворе. Я — придворная волшебница, ты — князь; мы все трое близкие люди королю.

— Я не о том... — Артур на память продекламировал. — «Нет вины человека, коли он родился рабом или был принужден к рабству; но раб, который любит своё рабство и гордится своим рабством, и тем чуждается стремления к свободе, достоин лишь презрения». Можешь записать.

Последнюю фразу следопыт произнёс в сторону палатки, не сомневаясь, что придворный трубадур подслушивает героев. Оттуда раздался лёгкий шорох.

Артур обернулся к Гильде, не раздумывая взял её на руки и понёс в сторону мельницы.

Сбоку там стояла лесенка, с виду ледащая, но на самом деле достаточно крепкая, чтобы выдержать двоих. Лестницу изготовил Артур сам, но руки, привыкшие к убийству, трудно приучить к работе, и потому получилась глупость. Следопыт взбежал по крутой лестнице наверх, аккуратно балансируя, и только оказавшись на крыше, опустил Гильду вниз. Всё как тогда, сорок лет назад. На удивление, волшебница не сопротивлялась, не дёргалась и даже не пищала, мешая сосредоточиться. Вот только в её спокойствии не было доверия. Артур сел рядом с ней и указал на деревню внизу.

* * *

Так тихо бывает только в далёких деревнях, что окружены полями. В лесу ты не услышишь тишины — тебя будут окружать голоса птиц и шелест веток, но здесь... Здесь покой станет самой твоей жизнью.

Река далеко внизу... Да и что это за река, так, ручей, что тихо несёт свои воды. Он соединится внизу по течению с другим ручьём, а потом с третьим, достигнет реки и в конце-концов принесёт свои воды в великое море.

Но это будет далеко отсюда.

Рокот мельницы исчез ещё утром, вместе с последним мешком зерна, превращённым в муку. Ветра нет, так что не скрипят крылья и не кряхтят натужно старые механизмы. Можно молча сидеть на крыше до самого заката и смотреть на ровные прямоугольники полей, отливающих золотом пшеницы. Не беспокоясь ни о чём: ни о прошлом, ни о будущем.