Король под горой

Потому что это ощущение, а не цвет. Я не знаю как объяснить понятнее. Пусть будет так.

Гильда вздохнула и ушла к себе в палатку, а вслед за ней посеменил менестрель с ворохом бумаг в руках.

Глава 14

— Я бежал со всех ног, не разбирая дороги. Ночью, при обманчивом свете только народившегося серпика луны это было попросту опасно, но страх гнал меня вперёд. Не знаю, что тогда произошло. Мне доводилось бывать в казалось безвыходных ситуациях, выходить на бой против более сильного или многочисленного противника.

Я тонул в болоте, хватаясь за пучки пожухлой травы, умирал от жажды в степи возле вздувшегося трупа коня, лежал в канализации с переломанными ногами, окружённый исполинскими крысами... Никогда страх не управлял мной, не вырывал из моих рук поводья моей же собственной жизни. Кроме той самой ночи. Даже когда я сжимал в руках пику, глядя на несущийся в мою сторону стальной поток всадников, даже в тот момент мне не было так страшно.

Менестрель отогнал от лица толстую летнюю муху, отложил в сторону перо и начал копаться в ворохе бумаг. Утреннее солнце пробивалось сквозь откинутый полог палатки, слабый ветерок трепал ткань. Гильда куда-то ушла, оставив мужчин втроём: Артура, писца и Кульнева-младшего. Впрочем, маркиз уныло дремал в углу, словно ему был совершенно не интересен рассказ. Наконец, королевский менестрель прекратил шуршать и произнёс:

— Господин, вы уже в шестой.

.. Нет, в седьмой раз рассказываете про то, как сражались со степняками при Анвуарате. Одними и теми же словами, один и тот же эпизод боя.

— Да? — Артур пробежался взглядом по разложенным в ряд листам бумаги. — Я люблю вспоминать ту битву.

— Но один и тот же момент, вы повторяете его...

— Он больше всего запомнился, — перебил королевского раба Артур.

— Но там же было столько ярких схваток! Штурм северных врат, ночная вылазка из Астрономического храма, прорыв через четырнадцать мостов.

..

— Они стёрлись из памяти, — махнул рукой следопыт. — Понимаешь, война это в основном рутина, лишь схватка будоражит кровь. Вот только когда ты сражаешься с самого детства, год за годом, сама схватка тоже становится рутиной. Ты стоишь в ряду солдат, кричишь и ругаешься, колешь и режешь, противник сливается в одно огромное пятно. И так каждый день, пока они не перестанут отличаться друг от друга.