И имя мне - Легион

Парочка гномов пыталась останавливать им кровь, разжимала стиснутые зубы и проталкивала внутрь какие-то лекарства. Так, выходит, это что-то вроде походного госпиталя. Угу. Стрелу надо бы вынуть и выкинуть, а то мало ли, вдруг вопросы возникнут, почему я жив, если должен быть мертв.

С первой попытки поднять руку и уцепиться за гладкий кончик не получилось. Конечность бессильно шлепнулась вниз, едва приподнявшись. Во второй раз пальцы цапнули воздух в нескольких сантиметрах от древка.

Только на третий раз я кое-как, преодолевая сопротивление уплотнившегося до состояния киселя воздуха, вцепился в древко и рванул стрелу. Она поддалась на удивление легко и вылетела из неловких пальцев, покатившись по палубе, оставляя за собой тонкую алую дорожку. Я с некоторым замешательством и испугом уставился на узкую, но глубокую рану в своей груди. Хорошо, что окружающие не боятся крови. Но, кажется, ее начинаю бояться я. На то, чтобы призвать холод, сил почти не было… но «почти» в таком случае не считается. Не должно считаться. Разлившаяся по телу целительная магия практически сразу дала результаты: теперь не приходилось судорожно бороться за каждый вдох и можно было безболезненно, пусть и не полной грудью, втягивать в себя воздух.

– Ткраздр! – зло выругался кто-то справа от меня. Я скосил глаза и увидел Глорина. Капитан корабля вид имел куда хуже, чем я. У меня всего одна аккуратная стрела в теле была.

А вот гном напоминал ежика. Причем ежика-мутанта: некоторые иголки были раз в пять длиннее остальных. Интересно, сколько их пробило его доспехи и добралось до тела? Гм… а как называются метательные копья? Пилумы, что ли? Подгорный житель так же, как и Сардас, был прислонен к борту галеры, вот только в отличие от полуэльфа тихо отходить на тот свет не собирался. Во-первых, он почти непрерывно что-то бормотал, а во-вторых, рядом с ним стоял незнакомый мне гном с целой батареей маленьких мешочков, пузырьков и бутылочек с нанесенными на них странными рисунками, кажется, рунами. Как раз сейчас лекарь из какой-то солонки присыпал темно-коричневым порошком открытую рубленую рану на плече капитана. Судя по тому, как пациент дергался, средство это по побочным эффектам превосходило знаменитый бальзам «Звездочка», жжение которого стало одним из самых ярких воспоминаний моего далекого детства.