Криптия

Гордиану Эльго замечание Варинхария о том, что предводитель варваров может пожертвовать сыном, чтобы развернуть войну, не слишком понравилось. При том, что он понимал – Варинхарий прав. Но убейте меня демоны! Хоть этот рыжий мерзавец и носит на кафтане бляху, свидетельствующую об его принадлежности к императорской армии, он еще будет судить поперек мнения боевого офицера!

– Тогон на сына, может, и наплюет, – проворчал он. – Только он не один такой, кто хочет подмять под себя все племена, и не все племена на это согласны.

Неизвестно, кто верх возьмет – Тогон или Бото. И командованию от Бото хлопот куда как больше. Ведь кланы, что под ним ходят, ближе к нашим границам кочуют. Я тут свежих новостей не слыхал, меня долго не было – траур держал. Вот вернусь к себе в гарнизон, узнаю, замирился Бото с Тогоном или нет. Если замирился, война беспременно будет.

– Слышал я про того Бото, – заявил Клиах. – Степняки все на голову дурные, а этот особо. Не пойдет он на мир с Тогоном ни за что.

– А я что говорил! – Шуас перевернул кружку, показывая тем самым Бохру, что та пуста, и следует ее наполнить. – Пусть эти степные волки рвут друг другу глотки, пусть сами друг друга перебьют, а империя получит свою выгоду!

– Господа, что вы все о войне да о войне, не лучше ли отдохнуть поразвлечься? – раздался приятный низкий голос. В зал вплыла хозяйка, госпожа Ланасса собственной персоной – статная дама в зеленом платье с узором по подолу в виде веток сосны, и уложенными в узел медно-каштановыми волосами.

Их она, разумеется, красила, но в целом пудрой, помадой и белилами отнюдь не злоупотребляла, в отличие от многих особ ее сословия в возрасте. И пользовалась для украшения лица отнюдь не толченым углем, сажей или мукой – косметику она вывезла из столичных городов, и прикасаться к ней Дуче и Нунне было запрещено, равно как к ароматическим притираниям с запахом корицы.

– А вы все хорошеете, госпожа, - не преминул ввернуть Варинхарий.

– А вы, сударь, все такой же льстец, как всегда, – хозяйка жестом приказала слугам зажечь светильники, после чего Дуча и Бохру скрылись – побежали наводить красоту на вечер, а у столов их сменила Нунна, уже успевшая прихорошиться.

Она была небольшого роста, с фигурой, которую она предпочитала считать изящной, а Дуча именовала «доска, а на ней два соска». Волосы у нее были каштановые, но не рыжеватые, как у хозяйки, а почти черные, и она тщательно завивала их в локоны.