Печать льда

Куда собрался, сынок?

- Вот, - парень протянул усачу лоскут пергамента. – Я - сын Рода Олфейна, иду в Каменную слободу на ночную службу в Кривую Часовню.

- А почему ночью, демон тебя задери? – не понял толстяк и поискал взглядом одного из напарников. – Длинный! Ты из Верхнего города, знаком тебе этот приятель?

Долговязый охранник с трудом поднялся с грубо сколоченной скамьи и шагнул к незнакомцу, вглядываясь в его лицо.

- А кто его знает? Я младшего Олфейна уж лет пять или шесть не видел, с тех пор как хворь его отца свалила.

Не показывался он на людях, да и до того я к нему не приглядывался. Может он, а может и не он. Он же тогда мальчишкой был…

- Вот ярлык! – встряхнул лоскут парень, стиснув от досады зубы. – Я сын Рода Олфейна! Сегодня последний день траура по моему отцу! Ночью в Кривой Часовне меньше народу!

- Это точно, - зевнул долговязый стражник. – Конечно, если храмовник не замкнет двери и сам не убежит куда-нибудь на ночь. В последние дни бродяги да тележные перегонщики толпами вокруг часовни стоят, верно, полагают, что если долго пялиться на Клейменый огонь, Погань проникнется к ним почтением или даже пошлет им богатство раньше огненной смерти.

Или надеются, что магистрат всяким отбросам будет ярлыки горожан раздавать. Ребятки с внешней стены с ног сбились присматривать, чтобы эти скамские да тарсские поганцы по городу не расползлись. Замучились на ночь их выдворять за ворота. Боюсь, что Поганский поселок треснет от их нашествия. Ночами теперь кроме охотников вовсе никого через ворота не пропускают!

- Хватит болтать! – отмахнулся от долговязого толстяк, поскреб выпуклость кирасы, словно намеревался добраться до зудящего живота, и снова повернулся к парню.

– Что у тебя есть кроме ярлыка?

- Я сын Рода Олфейна! – упрямо повторил тот и отвел полу плаща. – Вот меч со знаком магистра.

- Еще скажи, что ты и сам магистр, - сплюнул стражник. – Может быть, и перстень покажешь? И ярлык, и меч и украсть мог. Да и стыдно должно быть в твоем возрасте папенькой прикрываться, да пошлет ему Единый покоя в ином мире, славный был воин! Собственное имя пора славить!

- У молодого Олфейна прозвание было – лекаренок, - зевнул и поежился в стылом полумраке третий стражник.

– У меня племянник в казарму, что у Западной башни, когда-то ходил, обучался воинскому делу от цеха кузнецов, так рассказывал, что Рин Олфейн сызмальства то ли к лекарскому делу был приставлен, то ли дар имел, но если синяк от удара или порез какой, только к нему и обращались.