Южный шторм

Рикас поманил сестру, она вышла на открытое пространство с карабином наперевес. Аборигены не шевельнулись. Молодой человек щёлкнул курком и вложил револьверное дуло в рот ближайшему рыбаку, снова задав вопрос.

- Молчишь – стреляю. Потом спрашиваю следующего.

Что-то буркнул стоявший поодаль. Тей вежливо сдёрнул винтовку с первого молчаливого собеседника и направился к второму.

- Хелеос! – мозолистая пятерня рыбака ткнула в сторону моря. Следующие слова разобрать не удалось, местный диалект слишком отличался от икарийского.

Рикас достал золотой.

- Хелеос! Я и она. Ты. Лодка. Хелеос.

В качестве альтернативы золотой монете в лоб рыбака упёрся револьверный ствол. Тот неожиданно рассмеялся.

- Афар!

Одной рукой человек коснулся монеты, другой показал четыре растопыренных пальца.

Рикас был впечатлён. Вот они, люди южных островов, торгуются даже с револьвером у носа. Наверно, зря вообще деньги показал.

Дальше обсудили детали, тоже жестами. Рыбак, внешностью и замашками невероятно смахивающий на пирата, скорее всего – совмещающий профессии, настоял на задатке в один золотой и возврате двух винтовок коллегам, взамен позволил изъять свою.

Отплыли немедленно, не обращая внимания на темень.

- Я уже ненавижу южные острова, - заявила Айна, оторвав, наконец, губы от бурдюка с водой. – Здесь даже аренда лодки выглядит как опасное приключение. Не говоря о ценах. Четыре золотых!

Их можно не платить. Но Рикас дал слово, честное слово тея.

Вторую ночь подряд они проводили под открытым небом, и разница не столь уж велика: борт поднимался над водой в лучшем случае на шесть-семь ладоней.

Налетит шторм, подобный потрепавшему субмарину неподалёку от ламбрийских берегов, и родственники снова окажутся среди волн.

Рикас устроился на банке в носовой части судна, положив винтовку на колени. Айна взялась караулить вторую половину ночи и уснула, свернувшись калачиком на рыбацкой сети.

Их посудину какой-нибудь опытный корабел описал бы с помощью мудрых терминов. Скорее всего – как тримаран с деревянными спонсонами на двух пилонах, принайтованных к шпангоутам миделя.

Молодой тей не слышал этих заумных слов, а в ночном полумраке различал чрезвычайно корявое сооружение длиной шагов пятнадцать. В середине поперёк корпуса были привязаны две сучковатые жердины, на их концах примотаны такие же грубо оструганные брёвна, по всей видимости – для остойчивости при выборке сети. Латанное-перелатанное треугольное полотнище паруса надулось неровным пузырём.