Ловчий 2.

— Тебе приходилось убивать демонов?— Нет, но иногда мне казалось, что я сам демон… Есть план как отсюда выбраться? Это же твоя тюрьма?— К сожалению стены и решетки я построил настолько крепкими, что они могут удержать любого монстра.Я вспомнил про Каллина и Элла:— Где-то в городе у меня остались друзья, они должны спасти нас.— Спасти от кого? — Мирольд расхаживал по камере гремя цепями. — Фирон наверняка убедил народ, что все мертвы, и свалил вину на кого-нибудь из нас, например, на меня. Люди не знают, что Дионис и есть зло… Они все также верят ему, и когда он остался единственным монархом на всем Великом материке, пойдут за ним хоть на край света.

Сильный правитель - надежда и опора народа. Люди хотят ощущать себя в безопасности, даже если это им будет стоить частицы свободы.— Для чего Фирон оставил нас в живых? Возможно, мы единственные кто знает его тайну…— Для меня это тоже загадка, но демоны никогда не делают что-то просто так. Значит, мы входим в его планы. Возможно, он хочет использовать наши тела, как тело Диониса… Мы видные политические фигуры и можем ему пригодиться. По гулкому коридору раздались шаги. Тень от настенного факела затрепетала. Перед решеткой выросла пузатая фигура стражника. Он швырнул сквозь прутья два куска засохшего хлеба.— Ужин, господа! — на его красной морде, изрытой следами порока, застыла презрительная усмешка.— Я твой правитель, принц Мирольд! Разве ты не узнал меня? Немедленно освободи нас.

Стражник оскалился гнилым зубами и пробурчал:— Больше я не твой подданный, я служу великому князю тьмы… Он раскрыл мне глаза, а вы будете подыхать здесь медленно, как навозные черви на палящем солнце!…— Штопанный крот! — плюнул я.

— Фирон промыл мозги тюремщикам. Теперь они его марионетки.— Если ты поможешь нам сбежать, — вкрадчиво проговорил принц. — Я дам тебе столько золота, что твоим внукам еще хватить жить безбедно.— У меня нет внуков, и я ненавижу детей, — морду стражника перекосило, будто он говорил про нечто мерзкое.— Ты можешь сам купаться в золоте, и обеспечить безбедную старость родителям, — продолжал искушать Мирольд. — Своих родителей я убил, когда мне было четырнадцать. Папаша был рыночным пройдохой и пьяницей, а мать путалась со всем отребьем Кирона. Мои родители никчемные и жалкие людишки. Никогда не жалел, что избавился о них.— Ты хочешь об этом поговорить? — принц включил психолога. — Неужели у тебя никого нет, кого бы ты любил?— Мне никто не нужен, — злобно фыркнул стражник.