Экипаж автобуса

Никакая морская живность нас более не беспокоила, если не считать обычных дельфинов, что изредка сопровождали корабль, двигаясь параллельным курсом.

Кром становился всё более задумчивым. Его терзали какие-то мысли, спал он мало, едва по три четыре часа в сутки. Ночами он часто всматривался в горизонт и звёздное небо, словно желая увидеть там ту самую Владычицу.

Кое-что необъяснимое с нами случалось. Например, несколько ночей подряд над кораблём кружили непонятные огоньки, напоминающие светящихся бабочек, рассмотреть их подробно не получалось, слишком быстро они двигались.

Только одна, зависнув перед лицом капитана, на некоторое время замерла, словно общаясь с ним. Продолжалось это несколько секунд, после чего все огоньки, как по команде исчезли, а капитан наш стал ещё более угрюмым и неразговорчивым.

Я говорил со своими друзьями о подозрениях, но они и сами всё замечали, а помочь ничем не могли. Разговор с капитаном тоже ничего не давал, он вообще не хотел ничего говорить, заявляя, что обещал нас доставить на тот берег и обещание своё сдержит.

Компас говорил, что он не обманывает. Пока.

Скоро наступил момент, когда на горизонте мы разглядели долгожданную землю. Кром, правда, поспешил нас расстроить, сказав, что это ещё не материк, а всего лишь цепь островов, тянущаяся вдоль берега. Но это было нестрашно, берег тоже был рядом, дополнительный день пути вполне можно было вытерпеть.

Однако, пришла другая напасть. Волны, о которых мы успели позабыть, появились снова.

Кром растерянно сообщил, что это против правил, этого быть не должно, время подвижек ещё не наступило. Увы, мир Сумасшедшего бога был, как всегда, полон сюрпризов. Помнится, архитектор предупреждал, что ошибок тут нет, любая ошибка природы является ещё не выявленной закономерностью. Видимо, здесь тоже была какая-то закономерность, заставляющая морское дно совершать внезапные подвижки, игнорируя привычную периодичность.

Как бы то ни было, а корабль немилосердно мотало, управлять им уже не получалось, а сами мы, едва живые, сидели в трюме, неспособные ни на что повлиять.

Ещё через день мы стали слышать голоса. Каждого из нас кто-то окликал по имени, звал с собой, предлагал какие-то удовольствия (без подробностей). Скоро эти голоса звучали уже безостановочно, постепенно сводя с ума и так отчаявшихся людей. Хладнокровие сохранял только капитан, на все наши расспросы он отвечал, что сам ничего не слышит, а нам лучше любые голоса игнорировать.