Геомант 3. Правитель Крита

Такой мать родную сдаст за соответствующее вознаграждение.

— Именем свободного города Сиракузы! Чужеземец, ты отправишься с нами! — Капитан, чеканя шаг, подошел к столу и для убедительности положил руку на эфес меча.

Марекит мысленно представил, как вгоняет этому индюку под подбородок узкий стилет, а затем натравливает на оставшихся...

— Я соблюдаю законы, господин, и подчинюсь. В чем меня обвиняют?

— Все вопросы потом! Вставай, или тебя закуют в кандалы!

А может, все таки стилет?...

Вздохнув, Марекит поднялся и всем своим видом показал, что готов идти.

За свое имущество он не боялся — ничего ценного в комнате наверху нет, равно как и денег. В карманах шелестели жалкие шестьсот драхм, которые можно смело считать взяткой этим молодчикам, чтобы руки не распускали. Тем более что их роль чисто транспортная — доставить к тем, кто действительно будет задавать вопросы.

На улице стояла крытая повозка с наглухо зашторенными окнами. Марекит безропотно влез внутрь, попутно легко увернувшись от кулака одного из своих конвоиров, раздосадованных покладистостью своей жертвы.

Парень оказался настырным и замахнулся вновь, на этот раз уже не скрываясь, но гневный окрик капитана заставил его поубавить пыл.

Внутри ему на голову натянули какой-то вонючий мешок из темной ткани. Марекит не возражал, сканируя пространство на свой лад, на тот случай, если его все таки везут не для беседы, а на убой.

Ехать пришлось недолго. Все таки Марекит оказался прав, снимая комнату недалеко от центра города.

Повозка остановилась минут через двадцать и кто-то помог ему выйти, без особых церемоний подхватив под руки.

Маг смерти старательно изображал полное отсутствие зрения, хотя магический щуп вполне позволял видеть очертания окружающих предметов. Пришлось даже специально споткнуться на высоком крыльце. его привели в небольшое квадратное помещение, примерно четыре на четыре метра, усадили на жесткий стул и сдернули мешок с головы.

Марекит огляделся. Ну, примерно так и должна выглядеть комната для допросов.

Голые обшарпанные стены, широкий стальной, не особо чистый стол, несколько стульев, горящая жаровня, в которую кто-то предусмотрительно положил кочергу и еще несколько весьма специфических инструментов на стене.

С другой стороны стола сидел невзрачный худой мужчина, возраст которого можно было смело определить как «между двадцатью и пятидесятью». Этакий серый незапоминающийся индивид, идеально подходящий на роль шпика.