Пёс императора

У перевёртышей в клетке появился остроухий сосед. Пятый старался без нужды не приближаться к телеге, и все заботы об эльфе легли на Крота. Впрочем, единственной заботой десятника было доставить того в столицу живым, а эльфы, как всем известно, поразительно живучи, совсем как перевёртыши. Но при всей живучести блокираторы продолжали тянуть его силу, и эльф постоянно находился в полуобморочном состоянии. На стоянке, когда один из магов сунул в клетку три миски каши и кувшин воды, эльф даже глаза не открыл.

— Воды ему дай, — меланхолично сказал старший. Сам он к еде и не притронулся.

Младший поднёс кувшин к губам эльфа, наклонил. Воду тот пил долго, большими глотками. Наконец оторвался.

— Спасибо, — тихо и спокойно. И снова закрыл глаза.

Из кареты выглянули детские мордашки, Шанна, как всегда, с засохшими дорожками слёз на щеках.

— Господин, — осторожно произнёс мальчик, — можно нам выйти? Ненадолго.

Пятый кивнул.

— Крот, проследи, — крикнул он и обратился к мальчишке:

— Сестру умой, не позорьтесь.

Дирт кивнул, а Пятый поднялся и подошёл к клетке. При свете дня эльф казался совсем ребёнком. Он и в самом деле не изменился. Пятый протянул руки сквозь прутья решётки, коснулся блокираторов, прикрыл глаза, копаясь в вязи заклятий, чтобы хоть немного снизить мощность. А когда закончил, наткнулся на внимательный взгляд зелёных глаз.

— Спасибо.

Эльф сказал это так же спокойно и без выражения, как только что благодарил перевёртыша за воду — простая вежливость в ответ на незначительную услугу.

Пятый отвернулся и, чеканя шаг как на построении, подошёл к карете. Забрался на козлы, ожидая возвращения Крота и детей.

Несколько дней пути, оставшихся до Савида, выдались на удивление спокойными. Нападений больше не было, пленники проблем не доставляли. Эльф почти не шевелился, ел, что дают, и неизменно вежливо благодарил собственных стражей или перевёртышей за малейшую услугу.

Последняя ночёвка перед въездом в город ничем не отличалась от остальных. Дети спали в карете, маги – завернувшись в плащи у тлеющего костра. Часовой бродил как приведение где-то за кругом света. Время от времени он подбрасывал в костёр ветки, пламя вспыхивало с новой силой, а он вновь уходил во тьму.

Пятый спал урывками.