Черные руны судьбы

Отыскал листок пергамента, отмеченный в одном из углов печатью монастыря, и в линиях на нем узнал небрежно нанесенные очертания гор, рек и морей.

В библиотеке он видел не один десяток карт, древних и современных, намного более сложных и искусно нарисованных, и умел в них разбираться.

- Слушай, отрок... – прохрипел брат-наставник. – Ты сможешь, ты справишься...

Эрвин сидел на корточках, крепко сжимая карту, даже скорее не карту, а схему, и старался запомнить все, вплоть до самого последнего слова – как пройти через герцогство Фавил, добраться до места, где до Второго Грехопадения стояла Обитель Света, и самое главное – что делать там.

Какие молитвы читать, какие обряды проводить, чтобы сила Вечного снова хлынула в тварный мир, заполнила его добром и благодатью.

- Да, отец мой, я все понял, - сказал он, когда монах замолчал.

Брат-наставник кивнул, устало закрыл глаза, и через мгновение оказалось, что он не дышит. И тут Эрвин не выдержал – заплакал, самым позорным образом, точно обиженный мальчишка.

Ему было стыдно, но он не мог остановиться, всхлипывал и давился слезами.

А потом вновь начал молиться, прося милости могучего бога, сотворившего этот мир и всех людей, для братьев, только что отправившихся в Вечность, стойкости и разумения для себя.

Эрвин прочитал сотни книг, почти все, что имелось в библиотеке, он знал о таких вещах, в каких мало кто разбирался, но понимал, что это мало пригодится ему в пути.

Он не имел представления о том, как вести себя в городе или на постоялом дворе, и как выжить в дороге.

Юноша осмотрел суму брата-наставника, и забрал деньги – фавильские серебряные кнаты, большие, с герцогской короной на одной стороне и надписью «Во славу» с другой. Набил собственную поклажу съестными припасами так, что она едва не лопнула, и приступил к похоронам.

У Эрвина не было лопаты, чтобы рыть могилы, но он спрятал тела в глубокую расщелину и заложил камнями, чтобы дикие звери не добрались до них.

Еще он провел заупокойную службу, как положено, чтобы Вечность приняла души погибших.

- Вот я и один, - сказал он, чувствуя сосущую пустоту в сердце.

Всегда, сколько помнил, вокруг находились братья, послушники и монахи, и он не ведал, что такое одиночество. Теперь, похоже, Эрвину предстояло узнать, что это за штука, причем не с чужих слов, а самому пережить его.