Черные руны судьбы

– Мы знаем, что вы там в горах поклоняетесь своему Вечному, и вам не мешаем, пока вы к нам не суетесь… Усек? Не понимаю, как монахи отпустили такого цыпленка вниз одного, но ты, похоже, не сечешь, что тут вашего бога считают злобным и гнусным поганцем, силой магии державшим в подчинении весь мир… Усек?

Эрвин едва не задохнулся от возмущения, и только это помешало ему брякнуть что-то грубое: неужели жители Кардифра дружно сошли с ума? отчего они начали полагать источник добра и истины злом? и как можно сравнить творца мира, чья сила беспредельна, с обычными чародеями?

- Многие верят, что вы воруете и режете младенцев, да еще и кровь их пьете, - продолжал седоусый.

- Да, господин, помилуй вас Вечный, - сказал Эрвин.

Старший воин покачал головой и беззлобно рассмеялся:

- Спрячь язык поглубже в задницу, там он целее будет, или вали побыстрее из Кардифра, нам лишний труп на улицах ни к чему… Иди, паря, и гляди по сторонам, тут город, а не горы.

- Да, господин, - повторил юноша, и на этот раз удержался, не упомянул Властителя.

Приходя в чужой дом, лучше соблюдать установленные там правила, даже если они тебе не нравятся. По крайней мере поначалу, пока Вечный не помог тебе разобраться, что здесь к чему, и как можно принести свет истинной веры в души тех, кто в слепоте духовной не желает его видеть.

- Так-то лучше, иди, - и седоусый потрепал Эрвина по плечу.

За воротами обнаружилась небольшая площадь, от которой начинались две улочки, и зажатое между ними здание без окон с плоской крышей, на коей виднелся золоченый диск. От него навстречу юноше захромал облаченный в рубище старик с торчащим из рукава обрубком предплечья.

- Помогите, добрый господин, несчастному калеке, во имя Сияющего Орла, да светит он над миром… - запричитал он, постанывая, покашливая, и хитро кося куда-то в сторону.

- Чем я могу помочь вам, отец? – спросил Эрвин.

Старик поперхнулся, на мгновение прервался, но заканючил с новой силой, вдвое громче, чем раньше:

- В бедности загинаюсь, видят Небеса… поесть не на что купить, добрый господин!

Эрвин улыбнулся, и потащил с плеча суму.

Старик принялся кланяться, бормоча о том, что он никогда не забудет сего благодеяния, и будет молиться за милостивого господина. При виде серебряного фавильского кната глаза его округлились, брови поднялись, а казавшийся нескончаемым поток слов пресекся.