Шагающий над бездной

И он не ошибся вновь – «оконтуживалка» прошлась и по окопам, а из ушей трупов потекла кровь. И лишь благодаря такой мерзкой «защите» они остались в сознании. Но без приказа никто и не думал выбираться из-под своих «убежищ». И вот пошла вторая волна. Даже сквозь толщину трупов, под животы которых они спрятали головы, была ощутима мощь уникального и совершенно обезоруживающего заклинания. У него был лишь один недостаток – даже слабый маг мог разрушить его из-за очень тонкой структуры. И то, что его пустили в ход успешно, означало лишь одно – сражение выиграно.

Прошел еще час и наконец командир первым встал, с трудом спихнув с себя труп. Пошатываясь, он снял с себя пиджак формы и, подняв его как флаг двумя руками, поднялся наверх через выход окопов. На него и пошедших следом бойцов тут же устремились арбалеты отряда постзачистки, но не прозвучало ни выстрела – все ясно понимали, что это скорее всего была их же диверсионная группа, чудом выжившая в тылу врага. В мертвой тишине наконец прозвучали несколько кодовых слов и арбалеты были опущены, а отряд зачистки синхронно приложил раскрытую ладонь к груди в области сердца.

Но это ни капли не подняло настроение диверсионной группы – вместо полагающегося кивка и в знак принятия это сделал за них только командир, а после все солдаты пошли за ним. Даже группа постзачистки пошла перед ними, охраняя изрядно потрепанный отряд. Для объяснений не требовалось слов – за них все говорила залитая не их кровью одежда и лица, отражающие невероятную грусть и одновременно ярость.

Наконец они дошли до места последнего сражения своего товарища и просто друга, но опять не прозвучало ни слова. Наиболее целые и сильные из бойцов диверсионной группы с трудом подняли тяжелый и немного остывший труп, преградив собой путь нескольким рванувшимся помочь членам отряда постзачистки. Кряхтя и тяжело дыша, они понесли тяжелое тело через сотни метров окопов, заваленных трупами, землей и испещренных попавшими в начале боя в их стены заклинаниями низких рангов.

Будто галерея человеческой жестокости трупы были либо обожжены, либо разорваны, либо изрублены их же мечами, а запах паленого мяса и крови забил нос настолько, что, казалось, эта вонь будет с ними всегда.

Наконец, грязные и уставшие они дошли до места, где их ждал небольшой походный госпиталь, в котором сидел какой-то старик в бежевом балахоне и молодой мальчишка, крутящий в руках стабильные накопители.