На той же арене

Если бы ей удалось лишь на секундочку повидаться с мамой, как бы это было? Будет ли мама слабо пахнуть сварочными стержнями и лепестками розы? Что девочка скажет ей? Что она может сказать, чтобы выразить свою любовь, свою благодарность, свою тоску по дому и теплу маминых рук? Что-то из ее фантазий сможет сбыться? Упертость, надежда и мечты – вот три вещи что поддерживали ее во время жизни при храме.

Она беззвучно открыла и закрыла рот, и перед глазами все расплылось за бледной мутью, и она смогла произнести лишь одно:

-Мама.

.. прости меня. Мама.

Дин что-то нежно прошептала ей в буйные рыжие волосы, кажется тоже извинялась, притянула к себе и крепко прижала, обещая одними лишь действиями защитить от всего мира.

Над ними Тззетт возносился все выше - воплощенная металлом колонна мистическим образом летела по воздуху, поднимая Судью в воздух. «Небесный Владыка» открыл люк, принял механотория на борт и закрылся вновь. Оркестр продолжал играть торжественную мелодию, а пораженные зрители молчали.

Могучий флагман медленно развернулся вокруг своей оси и отправился прочь, и небо снова стало ясным.

Лишь когда стало окончательно понятно, что это и есть долгожданный финал - люди начали расходиться и Искари услышала первые возгласы протеста. Крепко держа маму за руку и спешно вытирая последствия минутной слабости под глазами, она пробиралась через толпу к выходу с арены, и остальные следовали за ними. Она смотрела на новые седые пряди в темных волосах матери, морщины на ее лице.

.. и вдруг начала замечать обеспокоенные лица в толпе, поднимающуюся панику. И первое что бросалось в глаза – это то что некоторые лица легко можно было сопоставить с портретами на гобеленах.

Уже у самого выхода с арены перед Искари и ее матерью выросла женщина в кителе, обвитом затейливой золотой филигранью и эполетами.

-Меня зовут Стерона Рексенор. Командор службы Экклесии. – сказала хорошо выверенным голосом она. - И мне нужно поговорить с тобой, Искари Навара - и с вами, госпожа Дин Навара.

Ее лицо было смертельно серьезным и что-то подсказало и матери, и дочери, что разговор грозит серьезным и как-то связанным со странными шевелениями на трибунах и людьми, маячащими в темном зеве прохода в «гримерку».

-В чем дело? – резко спросила Искари. Ей совсем не хотелось лезть в какое-то политическое дельце, когда только встретилась с матерью. - Что происходит?

-Изобретения. Их похитили.