Чума теней

А, значит, и к детям, и к профессору. Они, видимо, теперь неразлучны.

— Хорошо! — хлопнул себя по бедру колдун в сером. — Заревингер Клинок Гнева Зирус из рода Зирусов. Требую от тебя властью муниципалиев всех магических городов мира, данной мне, отдать своему коллеге ману. Полностью.

— С какого это...

— Он должен поддерживать жизнь мертвеца постоянно. Плюс иметь запас на случай... боюсь, ради добрых, поверь, добрых дел придётся совершить много такого... к чему чёрные маги... эээ... имеют большую предрасположенность.

— А вы?

— На мне телепортация, ускорение и два постоянных барьера. Один, о котором вам пока нельзя знать. Второй — щит против ваших попыток проникнуть в мой разум.

Заревингер с нескрываемым неудовольствием совершил ритуал передачи маны чёрному магу. И тут же обнажил на два пальца Клинок Гнева.

-...Я владею не только боевой магией, но и искусством боя. Помни, ха, коллега!

Через два часа в паре дней пути от столицы воздух над дорогой заискрился, затем вспыхнул, и три мага с телегой, запряжённой четвёркой мулов, оказались на земле.

Серый колдун понятным только посвященным жестом показал, что на сегодня силы на телепортацию закончились, и придётся идти пешком. Чёрный колдун взмахнул посохом, и с телеги сполз оживший труп. Он пошёл впереди, за ним скрипела телега, за ней шагали три мага.

Заревингер Клинок Гнева шёл в хвосте отряда. Такого унижения он давно не испытывал. Вначале заставили работать в паре с сопляком, ладно бы из своих, так нет, в чёрной накидке, затем вообще пришлось отдать ему всю ману.

И самое противное, непонятно для чего жертвы.

Перед телепортацией белый маг попытался добиться сведений хотя бы о том, что они сделают, когда настигнут Меченосца и его спутников. Советник открыл только, что Меченосцу, скорее всего, не понравится их план.

Белый маг сразу сказал, что не пойдёт на его убийство. Серый маг сказал, что никто не говорит об убийстве. У них есть более чем убедительный аргумент для Меченосца пойти на попятный.

Этот аргумент сейчас ехал в телеге и каждую минуту порывался вырваться из клетки.

* * *

Рычание-смех Чёрного человека резко прекратилось. Олэ, — не тот циничный охотник, который двенадцать лет гиб в кошмарных снах, а тот, который верил в добро и любовь даже в дни, когда не празднуют Святого Гло, тем более, на его родине о Святом Гло ничего не слышали, — бегал в родном дворе.

Он играл в мяч с Сорэ. Мальчик чуть постарше с соседнего квартала. Сорэ было плевать, есть ли отец у Олэ или он бастард.