Чума теней

Она умоляла о защите. Своего будущего убийцу — парадокс так парадокс.

Олэ погладил задумчиво рукоять меча, что выковали петь песни войны во имя сеньора, а в мирное время, как гласила надпись на Древнейшем, защищать вдов и сирот.

Ну, почему они ещё и сироты! Было бы намного легче, останься в живых родители. Или дядя. Или хоть кто-то из родных, настоящих родных, а не этот горе-опекун, который и себя-то защитить не может. Кто-то, кто не будет разводить философские дискуссии, надеясь переспорить убийцу, а сразу возьмёт оружие и примется биться за подростков с яростью родного отца, родного дяди, родного деда; или вцепится в глотку с бешенством, на какое способны только матери и тёти, навроде Эгерины, которые любят сильнее матерей.

Кому можно будет сказать, когда поединок опять останется за Олэ Меченосцем: это ты виноват, ты не защитил их от меня, не уберёг свою родную кровь.

Но нет. Сироты. Такие же, как он, круглые сироты. Но ему хотя бы в опекуны достался могучий боец, а не сильный лишь в научных спорах мужчина.

Они — враг. Самый опасный враг — тот, которого ты понимаешь. Понимаешь так, как только сирота поймёт сироту. Вот только у Олэ в детстве не имелось даже сестры и брата, его горечь была полнее. Но зато он и не являлся совсем чужим в мире людей...

И Олэ вдруг понял, что не сможет прикончить сироток рыцарским мечом. Он метнёт нож, когда герцог познакомится с Угрозой, пронзит подростковые сердца кинжалом, ударит кулаком в висок, но не использует меч. Чем угодно, но не мечом.

Не этим мечом.

Олэ обнажил клинок. Разбойники — кто непонимающе, кто настороженно — посмотрели на него. Олэ ничего не собирался объяснять: видел он в одном гробу и их настороженность и их непонимание.

Немигающим взором охотник смотрел на клеймо оружейника на мече, который работает только на рыцарей, и оно кричало: Не смей! Кольцо, которым меч должен был крепиться именно к рыцарскому седлу, умоляло: Не смей! «Не смей» в кромке заточки и «Не смей» в форме рукоятки, «Не смей» в ширине лезвия и «Не смей» в благородном качестве стали.

И, конечно, «Не смей!» в девизе, вытравленном на Древнейшем.

Полуторный меч. Но не наёмника, а рыцаря. Меч войны. Войны во имя синьора, своей чести и в защиту вдов и сирот всего мира.

«Защищать вдов и сирот. Вдов и сирот». Что ж пульсирует так сильно в башке эта фраза из поучений доброго, но наивного и недалёкого человека.

Охотник с силой вернул меч в ножны. Голос, кричавший «не смей», стал тише.