Чума теней

а в чём их особенность?

— Если подержать любой клинок в нашей тени три ночи, он меняет цвет и свойства. После первой закалки он может разрубать любую плоть, а также любой толщины кости. Кожаные доспехи тоже не помеха. Вторая закалка даёт клинку возможность разрубать сталь. После третьей... клинок уничтожает почти всё. Ты можешь прорубать им стены и проходы в скалах, валить столетние дубы.

— Хм. И где найти ножны для такого клинка?

— Мел. Достаточно насыпать в ножны мела, чтобы он случайно не прорубил или не проколол их.

— Я так и знал, что зарыт какой-то подвох!

— Никакого подвоха. Я же не сказал «уничтожает всё», я сказал «почти всё». Мел — исключение.

— То есть, если противник догадается обсыпать мелом доспех...

— Да, ты ничего не сделаешь ему теневым клинком.

— Хм... разрубать любой доспех. Это вне зависимости от таких параметров, как тяжесть или изгиб клинка? Прости, но с трудом верится.

— Мы не умеем лгать. Профессор пытается научить, чтоб легче жилось в мире людей, но ничего пока что не выходит.

Я не воин, я не знаю, зачем клинку изгиб. Но знаю, что саблями наши враги пользуются скорее по традиции. С равным успехом в тени можно закалить и меч.

Блич долго молчал, глядя в рассветное солнце, вампир в это время старательно обмазывал лицо и открытые участки тела защитным гримом. Грим был под человеческую кожу, выглядело довольно естественно.

— Однажды, — сказал Блич, не отрывая глаз от пламенеющего горизонта, — нам пришлось уходить от пятерых охотников сразу. И мы бежали через целый зал мимо них.

Иного выхода не было, мы были окружены. Профессор вывалил на нас мешок с мелом, и мы побежали прямо на охотников. Их сабли соскальзывали с наших тел, но кулаки били так больно. К счастью, они были пьяны. Иначе бы они скрутили нас, всё равно скрутили,... а может и не скрутили. Для них этот манёвр стал полной неожиданностью.

Мальчик погладил свою спину и повернул к вампиру полные боли воспоминаний глаза.

— Но в одном месте мел не попал на одежду. И этот шрам я буду носить всю жизнь.

И у Фейли тоже есть шрам.

Блич достал платок, вытер выступивший на лице холодный пот и сделал паузу. Затем несколько раз глубоко вздохнул и закончил:

— И я, до этого, несмотря на всё пережитое, страшившийся даже мысли об убийстве, пусть и качестве самозащиты, закалил в своей тени нож и стал постоянно носить с собой. Профессор, когда узнал, отобрал его и утопил в реке. Сказал, что нет нужды ожесточаться, ибо это был последний кошмар.