Чума теней

— Я вижу потайную комнату. А оттуда тайный ход на улицу. Потайная комната закрыта на механизм... я вижу его, но не понимаю, как им пользоваться.

— Возьми мел и нарисуй, — попросил Герт, — я мальчик, я пойму.

Фейли выполнила просьбу. Изучив чертёж, юноша стёр его с пола, затем подошёл к стене, нажал пару кирпичей, и открылась тайная комната.

— Зачем она? — искренне удивилась Фейли.

— Потом расскажу, — смущённо обронил Герт и потянул девочку за собой.

Он заметил смотровые отверстия, да и без них слышал, зачем в борделях потайные комнаты.

Через пять минут Герт и Фейли оказались на улице, не сговариваясь, посмотрели назад, и расхохотались. Им было так приятно, что они облапошили многоопытного охотника.

— Куда теперь? — спросила девочка.

— На площадь! До полуночи ещё есть время, мы успеем. А потом... я отведу тебя в одно место. Оно особое. Отец показал, когда я был маленьким.

* * *

Блич старался не смотреть на девушку. Его взгляд скользил по стенам, увешанным дорогими коврами и картинами с неприличным содержанием, а рука безуспешно дёргала дверную ручку.

Бесполезно — он заперт.

— Не бойся, юный принц, ты заперт, но не в клетке с тигром.

Какой же у неё глубокий чувственный голос. Наверное, она могла бы сводить мужчин с ума одними разговорами, если бы захотела.

— Я не принц.

— Нет, сегодня ты принц. Принц страны по имени Любовь, а я твоя принцесса. Твоя принцесса и твоя служанка, твоя раба и твоя госпожа. Все лики наслаждения, все грани удовольствия сегодня доступны тебе, юный принц Страны Блаженства, которого сегодня я короную страстью и возведу на трон.

Как ни старался Блич, он всё-таки посмотрел на Эрет. Подросток раньше мало приглядывался к женщинам, поглощённый братскими заботам о Фейли, но сразу понял, что Эрет по меркам любой расы считалась бы очень красивой. Если осветлить волосы, даже для его народа.

Стройна, но не худа, широка в бёдрах и с высокой грудью. Её плавная походка источала желание, а руки манили к себе.

Густые чёрные волосы распутно раскинулись по плечам, платье приоткрывало при каждом маленьком шаге что-то, чтоб распалить чувственность, и тут же что-то скрывало, чтоб раззадорить воображение. Карие глаза блестели именно так, как должны блестеть у женщины.

Эрет умела соблазнять, умела обвораживать. И только искушённый развратник, которым Блич, разумеется, не был, распознал бы в её уловках профессиональный цинизм.

— Эрет... ты очень красивая. Но...