Будни имперской разведки

– Господин Огрунхай, подождите! Я хотела бы сразу прояснить один вопрос! Я не для того пошла на конфликт с семьей, чтобы заниматься бумажной работой! Для того, чтобы работать секретарем, необязательно быть ведьмой! Если я нужна вам только для этого – я заранее отказываюсь.

– Угрожает еще! – расхохотался шеф. – Я еще не решил, для чего ты нужна. Вот обсудим все с коллегами и все тебе как есть расскажем. И если не понравится, то можешь идти и сообщить об этом своему дедушке или самому императору, это уж не мое дело.

А пока извини. Ханыга, это – Игульфрид, она у нас теперь работает. Игульфрид, это – Ханыга, последний из твоих начальников. Есть еще Свенсон, но он не твой начальник, да и работает у нас только на полставки. Все, мы ушли.

Мы направились в сторону дома господина Лайвеса, и шеф незамедлительно приступил к обещанному «мытью костей» нашей новой коллеги.

– Сарх, там по поводу девочки никакого пояснения не было в представлении? Что нам с ней делать?

– Ничего не было, шеф.

Раскрывать или нет нашу основную деятельность – на наше усмотрение.

– Хм. Император, как всегда, темнит. Ладно, пусть пока как есть остается. Если девчонка заметит, что у нас не все прозрачно, и задаст правильные вопросы – тогда посмотрим. А нет – так нет, пускай это вроде как экзамен будет. Вообще вроде ничего, не зануда, мне понравилась. Да и способности ее надо получше выяснить, если правда, что я о таких слышал – нам повезло. Может, и окажется полезной.

Господин Лайвес действительно выглядел нездорово. Да, откровенно говоря, выглядел он так, что краше в гроб кладут. Иной зомби дал бы господину Лайвесу фору. Судя по личному делу, Ричард Лайвес был человеком пятидесяти пяти лет от роду. Но глядя на него, я бы никогда так не подумал. Он больше смахивал на гоблина, умудрившегося прожить как минимум в три раза дольше. Абсолютно прозрачные волосы, кожа бледно-зеленая, белки глаз желтого цвета. Супруга долго не хотела пускать нас в его спальню, и я вовсе не был удивлен.

Не знаю, чем болен этот господин, но возникало опасение, что любое усилие, например, требуемое на то, чтобы открыть глаза, может стать для него последним. Говорить ему, конечно, тоже было трудно, и он был явно чрезвычайно обеспокоен нашим визитом.

– Неужели Стокс не справляется? – с трудом просвистел он. – Мне казалось, он довольно шустрый молодой человек. Когда я уходил, он уверял меня, что со всем справится.