Последний реанорец. Том III

Почему именно он? Неужели жандармские штучки? Ведь эти кухаркины сыны так и не сказали, как они меня нашли, а мне неуютно, когда кто-то неизвестный может найти меня в любое время. Вот и будет о чем побеседовать с Решетниковым. Я ведь столп империи, чтоб меня. Имею право знать.

– Всегда, Женя! А если меня там сейчас убьют? – делано и с бессменной улыбкой на лице стал возмущаться Кочкин, но приказ принял к исполнению немедленно.

Уже через мгновение, насвистывая странную мелодию, жандарм прогулочным шагом направился в сторону входа и без какого-либо страха прошествовал внутрь, перед этим не забыв оставить дверь открытой.

Но уже через секунду, своим реанорским зрением, заметил, как радостный взгляд его потух и нехотя парень перебросился с кем-то словами, а затем, посмотрев в нашу сторону, поманил всех к себе рукой.

Трепещи Ракуима! Да там же полог на весь первый этаж постоялого двора раскинут! Вот же дрянь, теперь многое понятно.

К тому же через минуту я смог лицезреть всё сам.

Стоило мне протиснуться внутрь помещения, как взгляд тотчас наткнулся на весьма занятное зрелище, а после моего появления оживление начало расти небывалыми ранее темпами.

Сейчас зал отдыха походил на четыре лагеря.

Первый лагерь заняли отдыхающие изгои, которые молча и с любопытством, лишь изредка тихо перешептываясь, наблюдали за тремя другими группами. Да и сам Мартын с неприкрытой ухмылкой взирал за происходящим, стоя за барной стойкой.

Второй лагерь состоял из пяти бойцов Трубецких, об этом говорили их родовые темно-синие спецдоспехи и форма, а также несколько гербов на снаряжении.

Эти ребята, заняв два столика, поцеживали что-то не алкогольное, не сводя при этом взгляда со входа.

Третий лагерь состоял также из группы в пять человек. Одеты те были почти идентично отряду Трубецких, лишь с некоторыми изменениями в тёмно-бордовой броне, да и их неизвестный герб на экипировке я ни разу не видел, но догадаться было не сложно, кто это такие.

Осокины.

Мой «папуля» уже прознал обо всём и прислал своих людишек.

А вот четвертый лагерь принадлежал одному единственному человеку в форме третьего тайного отдела. Решетникову. А с учетом того, что его тёмные одежды с символикой пугали похлеще чумы, то свободного пространства рядом с ним хватило бы на немалый отряд изгоев. Жандарм сидел с хмурым видом, то и дело изучающе посматривая на Трубецких и Осокиных.