Хроники орка

И, действительно, многие из участников будущего состязания за возможность стать супругом эльфийки были вассалами местного герцога. Воины стянули подшлемники, платки и шарфы с голов. Проигнорировали требование только трое: рыцарь в странном зелёном доспехе, чёрный рыцарь в плаще и великан за стойкой.

Не снимая рогатых шлемов, дружинники вместе со своим сюзереном, как стадо быков, двинулось внутрь таверны. Остальные рыцари невольно уступали им дорогу, даже пересаживались, чтобы освободить место за длинным столом.

— Эй, рыцарь, — обратился один из них к закованному в броню воину за стойкой, — не вижу твоего герба…

— Это потому, что у меня его нет, — помедлив, прогудел из-за забрала великан.

— Сними свой шлем, ты не на ристалище, — продолжил рогатый. — Окажи уважение господину этих мест.

— Насколько я помню, — ответил великан, — господин этих мест госпожа.

— Графиня вассал герцога Тауруса, — возразил дружинник.

— Ясно, — ещё спустя три мгновения также не меняя позы и не поворачивая головы ответила маска.

— Но я не могу снять шлем. Я дал обет своему духовнику, что во искупление совершённого греха, тело моё три года не увидит света. Прошёл только год.

Примерно такой же диалог происходил в другом конце зала.

— Судя по гербам на ваших дружинниках, вы — барон Айронмэн, — уже другой подручный герцога обратился к человеку в странном доспехе и его сопровождающим. — Оголите голову перед герцогом Таурусом!

— Увы, я не могу, — каким-то странным металлическим голосом ответил рыцарь.

— Конструкция моей брони не подразумевает такой возможности.

— Что?! — удивился бык.

— Это необычный доспех, — продолжил рыцарь. — Он волшебный. Достался мне от моих далёких предков. Его ни ковал никто из тех, кто делал оружие для кого-то из присутствующих. Могу только открыть забрало. Вот…

С этими его словами сплошной чёрный колпак, закрывающий лицо, поднялся на макушку черепа. Все на секунду увидели лицо молодого человека, а, затем, забрало вернулось на место.

— Ну а вы? — рогатый повернулся к сидящему неподалёку рыцарю в плаще, который старался не отсвечивать.

— Я чужестранец, — прошелестел он. — Я не вассал вашего герцога, при всём уважении. В моей стране нет такой традиции.

В этот момент к сидевшему за стойкой войну со спины подошёл ещё один бугай и, положив руку на плечо сидевшего, пробубнил:

— Я на время освобождаю тебя от епитимьи, воин, можешь снять шлем…

… Больше всего на свете Гамп любил лошадей. Даже больше, чем собак.